молчание тоже пачкает руки.
Я сидел, уткнувшись в монитор, и, разумеется, ничего на это не ответил. Да и не мог. Сара тоже не произнесла ни слова. Возможно, пожала плечами – я не смотрел в ее сторону.
- Ты пахнешь старым электричеством, Алекс, - бросила она мне в другой раз. - От твоих мыслей идет такой гул, что мешает мне думать. Ты уверен, что закрыл за собой дверь, когда выходил из их рая?
- Оставь его, - вмешалась Сара. – Пусть сидит. У него своя работа.
- А не пожалеешь потом? – прошипела Кора, и ее черные очки злобно блеснули, поймав отраженный свет. – Иногда свидетель становится предателем. Особенно, если слишком долго молчит.
Я не мог слушать дальше, и, буквально отшвырнув от себя стул, выскочил в коридор. А потом болтался там еще полчаса без дела, пока слепая ведьма не ушла. Когда они вдвоем – вернее, втроем, если считать Бони – проходили мимо меня, я прижался к стене и зажмурился, но все-таки успел поймать обрывок разговора.
— Потребитель верит в магию алгоритма, – говорила Сара. - Он не хочет знать, что его любимый шлягер — это предсмертный хрип чьих-то связок. Мы ударим по «прозрачности». Иск о подмене контента. Если мы докажем, что ИИ — это ложь, «Мемо-групп» рассыплется за неделю.
Кора что-то прокаркала в ответ, её хриплый голос дрожал от азарта.
Когда их шаги затихли в коридоре, я вернулся в архив, борясь со странным желанием раскидать там все – документы, папки... Может быть, опрокинуть монитор. «Предсмертный хрип» - как спокойно Сара это произнесла. По-деловому. Как будто речь шла не о моем горле. Я больше не был для нее живым, страдающим человеком – только статистом.
Хотя в глубине души я понимал, конечно, что не прав и просто накручиваю себя, но руки дрожали еще долго. И я никак не мог сосредоточиться на работе.
Сара спустилась ко мне только в конце дня. Рассеянно взглянула на раскиданные по столу бумаги, которые я так и не разобрал. На меня, съежившегося на стуле.
- Ты как будто сам не свой, Алекс. Что-то не так?
«А как ты думаешь?» - написал я в ответ.
- Алекс, - сказала Сара мягко. – Я ведь стараюсь не только ради несчастных в боксах. Хотя и ради них, конечно. Не ради Коры и ей подобных. Но и ради тебя тоже. Тебя отпустили – но ведь ты не свободен. Ты все еще живешь так, как будто они могут в любую минуту нажать кнопку.
«Они нас уничтожат», - вывел я трясущейся рукой.
- Алекс, я опытный адвокат. Поверь, я знаю, что делаю. А Кора – она пойдет до конца. Месть – ее единственный смысл жизни. Все остальное у нее отняли.
«Плевать на Кору, - написал я, и, конечно, тут же пожалел о своей грубости. Но написанного не сотрешь. И прибавил. – Что такое подмена контента?»
Сара вздохнула.
- Зря ты так о ней. А про иск я сейчас попробую тебе объяснить. Эти Нейросад и Визион... Весь мир платит им за «магию кода». Музеи покупают картины, думая, что их нарисовал божественный алгоритм. Радиостанции крутят твои песни, радуясь, что не нужно платить авторские живому певцу. Но если мы докажем, что за каждым пикселем и каждой нотой стоитизмученный человеческий мозг, — «магия» превратится в преступление. Это подмена продукта. Это как продавать мясо под видом синтетики. Мы обрушим их акции в ноль. Мы заставим их открыть «боксы», чтобы инспекторы увидели — там не серверы, там люди.
«Они знают, - возразил я. – Марту сделали лиралом за то, что она вызвала полицию. Они приехали, посмотрели наши документы и сказали, что все в порядке».
- Да, полиция была там, Алекс! – горячо заговорила Сара. - Они видели ваши боксы. Но в отчетах написано, что вы - «технические ассистенты», которые просто щелкают выключателями внутри нейросети. Но мы-то знаем, что вы там делали. Выбылиэтой нейросетью.
Я медленно ткнул ручкой в блокнот, помотал головой и отложил его в сторону. Возразить было нечего – Сара говорила правду. И все равно, я не верил в успех. Просто на каком-то внутреннем, зверином уровне – не верил, слишком дорого нам с Мартой уже обошелся однажды такой самообман.
- Ты не понимаешь, Алекс, – все больше распалялась между тем Сара. - Дело не в морали. Дело в цифрах. «Мемо-групп» получает миллиардные дотации, потому что заявляет: их контент — это «PureCode». Чистый код. Ноль человеческого вмешательства.
Я быстро вывел в блокноте: «И что?»
- А то, что за «код» налоги не платят! — она почти выкрикнула это. — А за использование людей, за «Био-процессинг», налог составляет семьдесят процентов. Плюс страховки, плюс уголовная ответственность за износ мозга. Они клеят этикетку «Сделано алгоритмом» на то, что выжали из тебя и Коры. Это глобальный подлог, Алекс. Если мы докажем, что это вы пели и рисовали, их завалят исками музеи и радиостанции по всему миру.
Она замолчала, тяжело дыша.
— Мы обнулим их, понимаешь? Мы заставим их признать, что вы существуете. Не как списанные «объекты», а как авторы.
«Мне ничего от них не нужно. Только чтобы меня оставили в покое», - написал я и швырнул ручку на стол.
- Как авторы, Алекс, - повторила Сара, и в ее тоне прозвучала такая слепая вера в справедливость, что мне стало почти физически больно. – Мы заставим их вас увидеть.
Я угрюмо разглядывал мозоль на пальце, натертую шариковой ручкой, и думал о том, что авторы в нашем мире долго не живут. Особенно те, которые слишком много знают. Сара порывисто обняла меня, поцеловала в щеку и выбежала из архива.
Ее каблучки легко простучали по кафельной плитке коридора, и все стихло. А я остался сидеть в этой пыльной тишине, прислушиваясь к ровному, как дыхание спящего существа, гулу монитора.
То, что случилось вскоре, было, в общем-то, предрешено, и поздно теперь уже искать виноватых. Хотя что их искать? Достаточно посмотреть в зеркало.
Тихим воскресным вечером мы с Мартой сидели у меня в комнате. Фрау Берта уехала на три дня к какой-то своей родственнице или старой подруге, я не понял, да и не стал расспрашивать. За окном бушевала летняя гроза, и ветви яблонь мотались, как сумасшедшие, под резкими порывами ветра, со всей силы ударяясь в стекло.
Я зачем-то заплел Марте косички из слегка отросших волос. Просто вдруг накатила тоска, и до спазмов в горле захотелось увидеть ту девчонку из далёкого прошлого, добрую, очень живую, слегка испуганную и всё-таки - невероятно смелую. Пахнущую яблочным мылом, свободой и весной... Нет, я, конечно, не надеялся на чудо. Скорее, думал хотя бы на пару секунд обмануть самого себя. Выдумать сказку и поверить в нее. Но тут же устыдился. Она беспомощна, и все, что не было необходимым уходом, вдруг показалось мне почти кощунством.
"Прости", - шепнул я и, привычно щелкнув пальцами перед ее лицом, поднес к нему карманное зеркало. Скомандовал: "Смотри".
Застывший взгляд Марты послушно уперся в стекло, но остался пустым. Бог весть, что она видела. Экран в своем боксе лирала? Или ничего? Но я не сдавался.
"Марта, - прошептал я, стараясь, чтобы зеркальце в моей трясущейся руке не ходило ходуном. - Это ты. Гляди, какая красивая".
Она смотрела печально и серьезно - в никуда, в цифровую бездну, навсегда поглотившую ее душу.
"Пожалуйста, вернись, - выдохнул я беззвучно. - Я... я не могу так больше. Прости меня и... вернись..."
Мое "тихое слово" уже рождалось внутри, и я нашептывал его Марте.
Прости и вернись.
Видишь, небо черно внутри.
Но звёзды проколют
Души бесполезный шарик
И выплеснет ночь
Нам в гортань леденцы-огни,
И золотом стон
Заблудился, кровит, мешает.
Не важно, все в прошлом.
А нынче - лишь я и ты,
И страхи, и привкус
Холодной стеклянной крошки.
Мы спрячемся вместе
За створками немоты,
Свернёмся клубками -
Избитые в клочья кошки.
Прорвёмся к рассвету
Сквозь звёздную кутерьму.
Сквозь край небосклона,
Росою сочится радость.
Кричать не могу,
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial,
