времени, можно сказать, полностью освоился со своей ролью «прорицателя будущего», а потому решил все же «приоткрыться»
- А с чего вы, молодой человек и иже с вами, решили, что в двадцать первом веке во главе государства непременно будут Председатель Верховного совета и Генеральный секретарь ЦК КПСС? Я, например, предполагаю, что в стране к этому времени будут три ветви власти – Президент, Федеральное собрание с Государственной думой и независимая судебная власть. Как это и должно быть в нормальном демократическом государстве?
- Ну, вы это… того… как-то уж совсем…
- Тот уровень развития производственных отношений, который сложится к концу двадцатого века, неизбежно приведет к реформе государственного строя. Конечно, это произойдет достаточно болезненно, со всевозможными шатаниями из стороны в сторону.
- Но ведущая роль коммунистической партии останется?
- Боюсь, что нет. Предполагаю, что возникнет многопартийная система. При демократическом строе у человека должно быть право выбора. При наличии одной партии, выбирать не из чего.
- Значит, по-вашему, коммунизм…
- Коммунизм, в том виде, в каком он вам представляется, вероятно, может наступить на Земле в неопределенном будущем. Причем, одновременно на всей Земле. Коммунизм, ограниченный территорией одной страны, это полнейшая утопия. Даже такой огромной страны, как наша Россия. Развитие космонавтики, наличие у многих стран ядерного оружия, способного многократно уничтожить всю земную цивилизацию, приведет к тому, что в сознании всего населения планеты укоренится понимание, что планета очень маленькая, и жить на ней необходимо по единым законам. В противном случае, рано или поздно, но неминуемо, наступит конец. Я думаю, что у людей хватит доброй воли, чтобы придти к такому пониманию. Но путь к этому будет достаточно долгим. Я так считаю.
- А скажите… - это все та же белобрысая девчонка. Уже перебралась поближе и, с постоянно от удивления открытым ртом, глядящая на меня снизу. При вопросе своем, снова покраснела до ушей – …скажите, а вот, любовь? Любовь останется?
Я невольно рассмеялся
- Девочка. Тебе через сорок лет будет только чуть больше пятидесяти. У тебя будут, наверное, внуки. А как же они смогут появиться без любви? Без любви твоей и любви твоих детей? Пока на Земле будут хотя бы один мужчина и женщина, будет и любовь. Это я тебе твердо обещаю.
- Спасибо.
- Не за что. Только от тебя самой зависит, какой она будет, любовь. Только от тебя самой…
Сегодня я был предусмотрительней, еще днем затарился в Гастрономе. И даже приобрел для этой цели авоську.
Пока ужинал, сумел подбить кое-какие результаты, вынесенные из этого дня. Из города выбраться будет достаточно сложно, это факт. Далее, скорее всего, Город трудится под землей, «кует» оборону страны.
А вот «диспут» устроил напрасно – может аукнуться. Не лезь со своим «мусором».
Все. Для одного дня событий предостаточно, надо спать. Я убрал со стола крошки и остатки «пира». Когда заворачивал колбасу, обнаружил, что положил ее на вчерашнюю, (для меня все-таки еще вчера), повестку с требованием явиться в милицию.
Я еще раз внимательно ее прочитал и, вдруг…
Господи, многовато открытий для одного дня, но это открытие меня потрясло до основания. Я вспомнил тот разговор за стеной.
Когда родители еще были живы, мама, правда, очень редко, называла отца Левушкой, а он ее, Галчонком…
Боже, Боже, Боже мой! Эта повестка была моему отцу! Да это же были мои родители! И как же я?.. Я же мог! Я же мог выйти и постучать в их номер. Я мог встретиться… и сказать, сказать им, что я их люблю. Я никогда не говорил им этого…
И тут я взвыл. Я кинулся на эту дурацкую стену с кулаками. Я изо всех сил колотил по ней и выл, рыдая в голос. Потом, совсем уже без сил, сполз по этой стене на пол и долго сидел, размазывая слезы по лицу. Я плакал так впервые за много-много лет. Как в детстве, когда… даже когда их обоих не стало, я не плакал.
Кому и, главное, зачем в этом долбанном Центре понадобилось закидывать меня в это место? Зачем испытывать меня? Зачем уже второй вечер заставлять меня содрогаться душой? Я никого об этом не просил.
5.
- Ты сегодня опоздал. И что за вид у тебя? Зачем на тебе этот… гербарий?
- Извини, Босс… мне… нам стало стыдно своей наготы.
- Стыд? Ты хочешь сказать, что плоды, которые я запретил?
- Да, Босс. Так вышло. Ева сказала, что Ты разрешил… и она ела и мне давала.
- Я же запретил!
- Она поверила. Поверила твоему заместителю…
- Нашла кому…
- Она ела и я тоже. Я же помню, что без Твоего разрешения и волос с головы… или нет?
- Оно, конечно, так…
- Босс, мне непонятно другое - почему Ты нам запретил? Почему так долго мы не знали… не знали вкуса настоящей жизни? Почему Ты нас обделил Любовью и Счастьем?
- Взамен на вечную жизнь, разумеется. Что тут может быть непонятного?
- Может быть, это будет звучать нехорошо, но одно маленькое мгновение Счастья стоит Вечности. И ты, Босс, это знал. Я уверен, что Ты это знал. Почему Ты запретил нам узнать Счастье? Это так несправедливо. Мне почему-то кажется, что Ты сам не знаешь, что это такое. Я не хотел Тебя обидеть, Босс, но откуда Тебе знать, что такое Любовь, когда Ты так одинок в своей Вечности… и мне впервые очень жаль Тебя, Босс.
- Я думал, сделать из тебя, Адам, своего помощника. Вечность тоже когда-нибудь закончится, и тогда ты мог бы стать как я.
- Я не хочу этого. Я хочу чувствовать Любовь и Счастье, зная, что это не навсегда, что это кончается. Только так это чувство приобретает свою ценность. И только в это мгновенье я чувствую себя равным Тебе и даже больше.
- Одумайся, Адам. У всякого чувства есть оборотная сторона…
- Какое мне до этого дело? Когда я так счастлив сейчас.
- И поэтому ничего не видишь дальше своего носа!
- Может быть, но и это тоже необходимо.
- Ты будешь много страдать и, увы, ты утратил бессмертие.
- Но, по крайней мере, я буду рождаться вновь и вновь?
- Этого даже Я не могу у тебя отнять.
- Спасибо Тебе, Босс.
- Не за что… прощай.
- Прощай? Ты сказал «прощай»? Но Ты же всегда со мной.
- Кто знает… кто знает.
- Я знаю, этого довольно.
- Ты сказал.
***
Утро 27 июля 1964 года. Радостное, чистенькое, солнечное утро. Не открывая глаз, слышу, как за окном по площади ползает поливочная машина. Брызги воды спугивают голубей, и они вдруг все разом шумно взлетают в бездонное утреннее небо, еще полное прохлады.
Не хочу включать динамик. Да и что он мне может сообщить? Что Коле Мышкину исполнился годик, и он начал ходить? Так я еще ничего и не помню. Хотя, нет… вот, вдруг выплыл из памяти кубик с нарисованным глазом. Это что? Самые ранние детские… но вполне может быть, что это более поздний кадр.
Хруща подсидели и спихнули на пенсию. Что там еще было…. есть на сегодня? Да какая разница? Главное, я проснулся и, как решил вчера, надо будет поискать обратную дорогу. Вот найду эту проклятую «дыру», откуда пришел и потопаю по шоссе, пока хватит сил, и будь что будет. И шмотки все здесь оставлю, чтобы было легко шагать… и ни о чем не думать.
Ну, хорошо, со шмотками понятно. Но ты же дипломат так ни разу и не открыл, соображаешь? А вдруг там как раз ответ на все вопросы? Да, но, по договору, дипломат я открываю при прибытии в цирковую гостиницу. А когда ее построят?
Во, попал! Такое ощущение, что целая вечность прошла. А на самом-то деле, пошли только четвертые сутки, а я уже запаниковал. Честно говоря, я был о себе лучшего мнения.
Вставай и начинай существовать в новых предлагаемых обстоятельствах. И вообще, ты же артист… как мать говорила – «с погорелого театра». А стало быть, вживайся. Придется - все равно иной рольки тебе пока не предложили.
Ах, мама, мама… мне здесь не совсем, вернее, совсем не по кайфу…
Ну, все… все. Хватит ныть,
Ответить
Удалить