вставай! Займемся географией… на местности.
Дошел до реки, сориентировался и пошел по берегу к тому месту, где по моим предположениям должен был находиться разрушенный мост. Поймал себя на мысли, что вот, иду искать выход из Города, и одновременно думаю, что неплохо бы вечером прошвырнуться в местный театр. Прошлый раз там шла пьеса Розова «В поисках радости». Помню только фильм с Табаковым юнцом еще тогда. Господи, совсем забыл – это было год назад. Так что сегодня вполне может идти что-нибудь другое, не менее «архивное». А там, глядишь, и за кулисы к собратьям заглянуть можно будет… вот, чуть совсем не забыл про продолжение диспута. Нет, если найду дорогу назад, какой уж тут диспут.
Вот и город закончился. По московским меркам даже не город, а так один московский крупный «спальный» район, правда, раскинувшийся широко. Но все же, вдоль и поперек которого часа за три-четыре прогуляться можно.
Набережной как таковой нет. Тропинка по высокому берегу, сначала мимо домов, потом позади жестяных, местами ржавых гаражей, вьется и все. Но гаражи заканчиваются, а дальше поле, заросшее бурьяном и молодым кустарником, а еще дальше река ныряет в лес. Пахнет полынью и тревогой. И никакой тебе дороги, никаких разрушенных, ни даже нормальных мостов. Да и тропинка неожиданно заканчивается, упершись в куст колючего боярышника.
Примерно в этом месте он должен быть, этот треклятый мост. На другой стороне реки действительно подъем довольно крутой на холм или сопку, поросшую сплошь сосняком, но нет и намека, на то, что там когда-то была асфальтированная дорога. И никаких тебе опор от бывшего моста. Может быть, не в ту сторону пошел? Когда «форсировал» реку течение было справа налево. Все правильно, теперь это самое течение слева направо. Вот, на этом самом месте сидел и ногу «чинил». Надо еще пройти хотя бы метров триста – тогда уже темно было, мог чего и напутать. Или же переплыть на тот берег, по тому берегу поискать следы?
Солнце уже работало вовсю, отражаясь от воды своими осколками. Я с удовольствием разделся, посмотрел кругом и снял и трусы. Из одежды соорудил что-то отдаленно напоминающее узел, и спустился к берегу. Плаваю я неважно, мелкими саженками, но переплыть небольшую речку с очень медленным течением, труда не составит, и от узла с одеждой особых хлопот не ожидается. Конечно, полиэтиленовый пакет и скотч мне бы сейчас очень пригодился, да где ж его взять.
Нет! Здесь явно что-то не то, так в природе не бывает. Дна, даже у самой кромки воды нет. В воде очень хорошо отражаются легкие перистые облака, растительность на том берегу… отражаются, как в зеркале, в прямом смысле слова. Такое ощущение, что на зеркальную поверхность налили слой воды.
Я медленно опустил ногу в прохладную воду и нащупал эту поверхность. Скользкое, совершенно зеркальное дно с водой по щиколотку. Подумав немного, опустил и вторую ногу. Попробовал сделать пару шагов, но тут же поскользнулся и, несколько секунд неуклюже протанцевав, грохнулся в воду, узел с одеждой в воде долго вылавливал, барахтаясь и скользя по «дну».
И тут услышал звонкий девчачий смех с берега, с той стороны большого куста боярышника. Только мне этого не хватало. Мое па-де-де не было рассчитано на чье-то присутствие. Тем более в таком виде. Поискал глазами, врасплох меня заставший смех, и увидел, ту самую «вчерашнюю» девчонку, в голубеньком купальничке, которая меня про любовь спрашивала в ДК. Она уже успела обежать боярышник и тут же на берегу уселась на корточки.
Я сделал движение подняться - перспектива долгого сидения нагишом на зеркальном дне реки меня не устраивала, и воду теплой не назовешь.
Она вскочила, отбежала на пару метров и отвернулась. Вот этого только мне и было нужно. Я осторожно, чтобы еще раз не грохнуться, выскочил из воды. Одежда основательно вымокла, пришлось надевать мокрые «семейные» трусы. Потом разложил на берегу сушиться туфли, носки, брюки и рубашку.
- Уже можно? – спросила девчонка.
- Валяй – ответил сквозь зубы и, не обращая на нее внимания, и снова направился к воде. Теперь очень осторожно начал переходить речку вброд. И, казалось бы, чего там – каких-то тридцать метров, да только иду уже минут пять, а тот берег не приближается. И в голове какой-то «сумрак» пошел. Оглянулся назад – и до середины не прошел. Одним словом, чертовщина полная. Еще немного попробовал подвигаться «вперед» - эффект тот же, только темнеет в глазах и все. Пришлось вернуться. На берегу в голове прояснело. И только теперь решил заговорить с невольным свидетелем моих «опытов».
- Ты что здесь делала одна? – спросил, когда мы оба сели рядом на берегу.
- А я всегда сюда одна прихожу. Это мое место.
- Извини, что помешал, вторгся в частное владение. И что ты здесь на своем застолбленном участке делаешь?
- Просто сижу. Книжки читаю. Еще… на другой берег смотрю.
- А что на него смотреть?
- А он все время меняется.
- Как меняется?
- Вчера, например, вон тех сосенок не было.
- А мост здесь… вернее, остатки от моста?
- Ой, это очень давно было. Еще в прошлом году.
- И куда же он девался?
- Не знаю.
- Ну, хорошо. И о чем, если не секрет, ты здесь одна сидя, думаешь?
- Так… обо всем – она опять тихо засмеялась - а вы действительно не знали, что река искусственная? И все тут… как в кино? И вообще, на том берегу находиться нельзя, опасно. Вы что, не знали?
- Откуда мне? Я здесь появляюсь раз в году.
- Чтобы лекции читать?
- Нет, тогда так получилось. Ты мне можешь рассказать, почему река и все… искусственное? Для расширения моего кругозора.
- Не знаю. Правда, правда, не знаю. Так сделали и все. Может быть это военная тайна.
- Ну да. Которую только один «Мальчиш-Кибальчиш» и знал, но никаким буржуинам так и не сказал.
- Наверное… - и снова засмеялась.
Господи, да как же они здесь умеют смеяться. Здесь, это где? Пока не важно, как-нибудь позже я все-таки смогу определить, куда я попал. А пока… вот такой заразительный смех, смех от души – это же признак душевного здоровья, цельности натуры. Я, например, так смеяться не умею, это факт. Старик Эйнштейн, Людмила, и вот теперь эта девчонка…
- Кстати, мы так и не познакомились.
- Вы же писатель, вот и попробуйте угадать.
В девятом классе я с полгода ходил тенью за девчонкой из параллельного класса. Она мне казалась необыкновенной таинственной незнакомкой из какого-то нездешнего мира. И имя у нее было, как мне казалось тогда, необыкновенным. Ее звали…
- Анастасия?
- Ага. Как вы вот так сразу, даже неинтересно...
- Пусть это будет моей тайной, хорошо? Я, пожалуй, немного позагораю на твоем участке, пока просохнет одежда. Не возражаешь?
- Ой, подождите. Я сейчас подстилку принесу, у меня она там лежит.
- Это будет совсем здорово.
- Да, конечно. И я с вами рядом. Можно?
А я пытаюсь открыть дверь. И еще… ясно вижу – у меня кисть руки замотана тряпкой, сквозь которую проступает кровь. Очень хорошо понимая при этом, что там, за этой дверью будет все то же поле, и тот же ветер, я все равно пытаюсь раз за разом давить эти гадские кнопки. И код я хорошо помню. А только дверь никак не поддается, и это наполняет меня какой-то необъяснимой тоской и болью.
С облегчением выскакиваю из сна в запах полыни, к своему потному, уже поджаренному телу и придавленной во сне своей руке.
Что это снилось? Очередная «подсказка»? Похоже, что Город меня так просто не отпустит.
Этого еще не хватало! Надо придумать еще что-нибудь. Давно уже заметил, что когда начинаешь искать интенсивно, тыкаясь в разные стороны, ответ… а в данном случае, выход находится как ни странно совсем рядом.
- Кстати, Настя…
- Нет, лучше зови меня Анастасия. Так красивше.
Ты смотри-ка, на «ты» успела перескочить, пока я спал. Интересно-то как.
- Мне уже пора. И одежда высохла и есть хочется.
- Ты хочешь есть? У меня с собой есть бутылка молока и хлеб. Я их там, в тени оставила. Принести?
- Ну, хорошо, давай.
Она вскочила на ноги, потянулась так, что можно стало пересчитать все ее ребрышки, и пошла медленно и «величаво» за боярышник. Я заметил, что явно в этом движение просматривалось наивное желание понравиться. После еды, мы долго еще сидели и молчали, глядя, как почти неуловимо меняется
Ответить
Удалить