"serif]Позвонил матери, сказал, что едет домой, заехал в родительскую квартиру, дома никого, пообедал у них. Он редко готовил. Мама готовила вкусно, оставляла в холодильнике еду, в контейнерах, чтоб сын брал с собой. Опера – кандидаты в язвенники, а холостой оперативник, наверняка. Главное – здоровое питание! «Родине нужны здоровые пенсионеры!» –лозунг Романова.
Он не поехал в отдел, а поехал домой, после ванны, крепкий кофе, аккуратно извлёк записи, задёрнул шторы в квартире. Бережённого Бог бережёт, а не бережённого – конвой стережёт.
Достал ручку с симпатическими чернилами. Провёл линию. Посмотрел, как она исчезала. Вздохнул. Достал обычную ручку. Сначала надо зашифровать. Взял с полки книгу, он её прочитал в самолёте. Это в кино так просто, сел и зашифровал. Это если коротко: «Я в порядке. Привет маме. Что привезти из командировки? Майор Петров.» А вот даже про одного человека описать – мученье. Сначала выписать колонки цифр. Исписал несколько страниц блокнота. Агент МИ6-ЦРУ вспотел от напряжения. Покрутил шеей, затекло. Вздохнул, достал бумагу, специальную ручку.
Начал писать. Получалась бледная надпись, которая через три минуты исчезала. Он решил разбить на пять сообщений, описывая трёх сотрудников, их семьи, пороки, в каждом. Получалось много. На пять листов.
А вот теперь, самое сложное, поверх написать обычное письмо девушке, которую он ни разу не видел, но должен изображать страсть.
Залез в интернет, скачал книгу «Любовные письма великих людей». Мужчины писали письма своим возлюбленным. Маловато они писали. Скудно. Он вздохнул, скопировал текст, вставил. А вот так бы писать ручкой пять листов белиберды!!! Кто бы мог подумать, что такая тоска – эта чужая любовная лирика!
Через два дня отдел взял Еврея. Он был на том же месте, которое вычислил и проверил Кушаков. Он же не матёрый уголовник, поэтому и не менял квартиры, явки, пароли. Залёг в берлогу, и, чтобы не скучать без дела, продолжал подделывать царские червонцы, в надежде, скоро сбыть их.
Начальник отдела хлопал в ладоши как тюлень в цирке. Не просто преступника повязали, а вместе с золотом, заготовками, формами для чеканки. Большой суммой долларов. Образцово-показательное дело. В учебники по криминалистике и оперативно-розыскному делу прописать не мешало бы.
Кушаков снисходительно смотрел на своих коллег. А про себя он думал, что они дети против него. Полученные им знания от импортных разведчиков, помноженные на его опыт и навыки. Дают ему сто очков форы.
Во время обучения шпионскому ремеслу, Растессу внушали:
-- Не уклоняйтесь от коллективных мероприятий. Пьют, пусть пьют. Сможете уклониться от возлияний – уклонитесь. Сидите. Шутите, поддерживайте разговор. Можете сообщить, что лечите гонорею. В советское время, помогало. Но это максимум неделю. Разбавляйте алкоголь водой. Не выливайте. Это заметно. Слушайте. У ваших сотрудников есть масса знакомых, в том числе среди чиновников. Они обладают компрометирующим материалом на них. В том числе любовниц, где воруют и прочее. Вам как уголовному розыску это неинтересно, больше для специалистов по экономическим преступлениям, оттого и лежит эта информация в головах ваших коллег мёртвым грузом. Любой ваш контакт по службе, личный, рассматривайте как возможность добыть ценную информацию. У вас же случается половая связь с женщинами. Так, не опускайтесь до уровня посудомойки. Думайте о перспективе. Пусть это будут дочери чиновников высокого ранга, желательно из атомной промышленности. Пусть это цинично, но вы получите удовольствие, информацию, и деньги от нас. Подумайте над этим.
И Растесс начал искать контакты, выходы на девушек, у которых отцы были в руководстве предприятий атомных предприятий «сорок пятки и двадцать шестого почтовых ящиков».
За последующие шесть месяцев Растесс отправил в Финляндию восемь писем с зашифрованными посланиями. В его адрес поступило одно письмо. Во-первых, это нелогично, когда девушка молчит. А во-вторых, уточняли информацию по одному из ведущих инженеров с Электрохимического завода.
А потом на службе объявили, что милиция становится полицией. И все пройдут переаттестацию. И возьмут самых честных и порядочных. Как на конкурс красоты. И все обязаны пройти проверку на полиграфе.
Вот на этом месте у агента ЦРУ-МИ-6 натурально засосало под ложечкой.
По дороге домой он постоянно думал, как вывернуться, как обойти проверку, думал, что может мама поможет.
Чем больше думал, тем больше ему становилось хуже. В голове уже рисовались картинки его допроса в Управлении, куда он стремился попасть на службу.
Дома его вырвало от страха и волнения, еле успел добежать до унитаза, зажимая рот рукой. Озноб, лоб горит, температура поднялась, руки холодные, заметно подрагивают.
Из холодильника достал початую бутылку водки. Горлышко бутылки заметно выбивало дробь о край граненного стакана, даже почудилось азбукой Морзе «SOS». Три точки, три тире, три точки. Опрокинул в рот, рвотные массы из желудка, что застряли между зубов, водкой смылись назад.
Тепло разлилось по телу. Дрожь в руках унялась. Поставил чайник на плиту. Включил компьютер.
Адрес электронной почты для экстренной связи, прочно сидел в памяти. Просто отправил ссылку на сайт новости, в которой сказано, что переводимые сотрудники будут подвергнуты проверке на полиграфе.
Нарезал колбасы, снова выпил, чай горячий завершил ужин.
Он думал, что ответ придёт в течении суток. Но время шло, а кураторы молчали. Просто молчали. Растесс не мог найти себе места. Казалось, что вот-вот его схватят. От волнения и страха живот скручивало, как будто дверная пружина у него была внутри.
Сам себя успокаивал. Ничего не происходит. Ничего. До проверки на полиграфе ещё уйма времени. «Заграница нам поможет!» – всплывала в голове периодически фраза из книги. Он верил и сомневался.
Настроение скакало по синусоиде. От верхней точки – «Всё получится», до «Всё пропало!» Несколько раз приходила в голову мысль о самоубийстве.
Чтобы отвлечься, доставал старое промасленное полотенце, расстилал на столе, чистил пистолет. Была мысль произвести полную разборку пистолета, но передумал.
Пытался засесть за оформление документов, но глаза видели текст, а мозг его не читал, не воспринимал.
Сосед по кабинету майор Романов, молча, несколько дней наблюдал за Кушаковым.
-- Ромчик. Я вот подсчитываю, стоит ли мне уйти сейчас, по организационно-штатным мероприятиям. Получить выплаты и пенсию. Или послужить ещё немного, в полиции обещают молочные реки в кисельных берегах. Жена скулит, что на переезд денег не хватает, нужно ещё год попахать. Мне этот режим жизни впроголодь уже достал. И денег мало, И экономить надо. И еще год. А там где год там и все два. Вот сижу и считаю. Обманут, не обманут. Была бы ромашка, оборвал бы лепестки. Вот я и думаю и нервничаю. А ты чего на стенки лезешь? До пенсии тебе ещё далече, служить как медному котелку. Вылизывай дела, совершай подвиги, чтобы кадровики на аттестационной комиссии тебя даже и не заметили, на положительных героев они не глядят. Ты им скучен. А ты второй раз ствол казённый чистишь как перед сдачей на склад или перед самоубийством.
-- Скажешь тоже. – Кушаков хмыкнул, пожал плечами.
-- Видел такое. В начале девяностых. Я на закате Советской власти начинал. Потом тарарам. Много рассказывать не буду, но был циркуляр из Москвы «Профилактика заказных убийств». Т.е. опера должны были ходить квартирам доморощенных киллеров, проводить профилактические беседы с ними, чтобы они не убивали никого, и расписались в листе беседы. Короче, ситуация такая, что деньги не платят. Инфляция такая, что тоска зелёная. Деньги у бандитов и нуворишей, что одно и тоже. Вот сиди и думай. Хочешь семью кормить – топчи свою совесть и честь сапогом. Не хочешь – голодай. На вызова ездили на автобусах обычных. Не было денег на горючку. И был майор Сергеев у нас в РОВД. По моим меркам – древний как мамонт. В соседнем кабинете сидел. Очень авторитетный опер на районе был. Каждую собаку знал, и его знали тоже. Он тоже дня три чистил пистолет, а потом пулю в голову загнал себе. На глушняк. По городу с шапкой гоняли, деньги собирали на похороны. Мало было. У всех карманы дырявые. Даже братва принесла денег, когда узнали. Справедливый майор был. Лишнего «не прикручивал», не крысятничал, не подбрасывал. Честный мент. Вот на бандитский общак и закопали этого честного мента. Стыдно. А вот ещё случай, к слову, был. Как-то помогал деду поменять камни-булыжники в каменке, в бане. Не знаю, сколько лет они там были. Десять, двадцать. Не знаю. Вынимал, выбрасывал. С виду булыги как булыжники. Крепкие. Но лёгкие. Как пёрышко. Кидаешь их, а они раскалываются. Так и у нас. Профессиональное выгорание. С виду – кремень, а внутри – пустота. «Стержень» поломался. И ты тоже надраиваешь ствол как перед проверкой. Мыслей о суициде нет?
Повисла пауза.
-- А, что попытаешься остановить? – не отрываясь от дела, исподлобья глядя, спросил Кушаков.
Романов хмыкнул:
-- Просто не хочу двух вещей. Первое быть рядом. Свидетель из меня негодный. Второе. Не в этом кабинете. Осмотр места происшествия, всё в крови и мозгах. Тебе всё равно, а мне тут ещё годик придётся трубить. А ремонт мне за свой счёт делать не хочется. Так, что в другом месте. Договорились?
Кушаков закончил чистку, накрутил боевую пружину на ствол, вставил затвор, приподнял ствол пистолета, сделал контрольный спуск в потолок, поставил на предохранитель, обойму в рукоятку пистолета до щелчка, предохранитель на место, пистолет в наплечную кобуру.
Всё быстро, чётко, доведено до автоматизма, с некоторой театральностью и
