показушностью:
-- Не боись! Не буду стреляться. Ни здесь, ни в другом месте. Просто сборка-разборка, чистка помогает успокоиться и сосредоточиться. Ментовская медитация.
Романов молча, склонил голову к плечу, прищуренным взглядом, равнодушно глядит на Кушакова, бесцветным голосом:
-- Понятно. Соблюдай только технику безопасности. А то за последние полгода ты сильно изменился. Бабу себе найди постоянную. Легче будет. А лучше влюбись, женись. Тогда придёт смысл жизни. С годами ты будешь любить жену сильнее. Она будет тебя ждать. Одно стихотворение своего любимого поэта Алексея Качур я тебе уже как-то рассказал. А вот у него про жену. Послушай:
Как мне забыть бездонные глаза?
Как погасить в душе огонь опасный?
И как благодарить седые небеса, за образ твой, зовущий и прекрасный?
На улице льет дождь, на улице темно…
Тоска в груди, как будто нож холодный…
Ты не придешь…
За ярость мне дано…
И одинок я, словно волк голодный…
Бог знает, я напрасно жду тебя…
Ты не придешь, и чуда не случится…
И не возникнет силуэт среди дождя…
Не перестанет сердце на мгновенье биться…
Капли бьют в стекло как вестники ненастья...
Как будто пули ищут жертву за броней…
Ты не придешь…
И все же, это счастье…
Любить тебя…
Не будучи тобой…
Кушаков молча, делал вид, что слушает. Его раздражал Романов.
С его занудством и назидательным тоном. Когда соседа по кабинету не было на месте, а документы лежали на столе, сейф открыт, Кушаков прочитал их.
Используя знания от иностранных разведок, интуицию, воображение, он догадался, что пару дел Романов вёл «спустя рукава». Хотя на лицо всё было. И нужно было провести несколько оперативно-технических мероприятий, и тогда можно было раскрыть группу.
Но этот старый майор в упор не видел очевидных вещей. Вместо того, чтобы пораскинуть мозгами, этот сосед сюсюкает. Женился на нищей из рабочей семьи, всю жизнь горбатится, экономит на всём.
Вот и сейчас, вместо того, чтобы купить домик моря, где-нибудь в Болгарии, Греции, на Кипре, он будет ещё страдать год, чтобы накопить на домик в деревне в Краснодарском крае.
Кушаков склонил голову, делая вид, что слушает своего старшего товарища, на самом деле, чтобы скрыть брезгливую гримасу.
В коридоре раздался топот ног, шум. Кушаков встрепенулся, рука потянулась к кобуре, мелькнула мысль, что это группа захвата «тяжёлых» из ФСБ за ним.
Перекрывая шум голос начальника отдела:
-- Все ко мне! Отдел ко мне в кабинет! Плевать на все ваши дела и планы! Засуньте их в сейф! Быстро!
В небольшом кабинете было тесно всем. Сотрудники отдела и шестеро ОМОНовцев. В бронежилетах, шапки-маски закатаны на макушки, автоматы, радиостанции потрескивали, пистолеты в набедренных кобурах, ножи торчали рукоятками вниз в ножнах. Старший из группы захвата сидел рядом со столом у Петровича. Остальные расположились кто как.
Петрович был сосредоточен:
-- Значит, так. Группа Троллейбуса вернулась в город. Все трое. Гаха и Котелок с ним. Напоминаю. Полгода назад засветились по мелочи, потом среди бела дня на светофоре рванули дверь у ВАЗа. Водилу ножом в шею, вышвырнули, сами по «гашетке» и ходу. Мужик выжил, описал, опознал по фото. Сдёрнули из региона. Сейчас вернулись. Наводка железная. Вчера сели на съёмной хате. Оплатили неделю вперёд. Двухэтажный барак. Первый этаж. Двухкомнатная квартира. Вот план. Окна на две стороны. Две комнаты, кухня. Отоморозки конченные. «Лёжку» пасут. Пока тихо. Гаха сгонял в магазин. Водка, закуска, запас на пару дней.
-- Гаха же наркот. Зачем ему бухалово? – подал голос кто-то из оперов.
-- Возьмём – спросишь. – жёсткий ответ последовал немедленно от начальника отдела. – Не отвлекаемся.
Дом «хрущёвка». Первый этаж. Три окна в квартире: по окну в комнате и кухня. Дверь в квартиру. Распределили сотрудников. Кушаков и ещё трое в машине за домом. Кольцо оцепления. Ближе нельзя. Это если чудом преступникам удастся вырваться. По команде «Штурм», выдвинуться к дому. Кушаков был обижен. Ему хотелось быть в группе захвата.
Приняли решение брать днём. Район там глухой, криминальный. Уличного освещения там отродясь не было. Могли через окно тихо уйти, никто не заметит. Да, и чужие машины и люди сторонние всегда вызывают подозрение у обитателей этих трущоб. Добрые люди там ночью не ходят. А своих они наперечёт знают. Значит, менты.
Кто-то из оперов договорился, под честное слово взял у кого-то грузовичок с будкой с надписью «Продукты». Он очень просил не повредить машину. Рядом с домом магазинчик, такая потёртая машинка не должна вызвать подозрения у них. Через час машина со спецназовцами подтянулась к дому, где прятался Троллейбус со своими подельниками. Такая кличка у него была из-за больших очков. Жестокий, дерзкий, презирающий всех вокруг, почитающий только воровские понятия. Три «ходки». В «отрицаловке», ни кола, ни двора. Такой будет биться.
Выставились, как договаривались. Кушаков с Романовым вышли из машины, достали бутылки, стали пить. Внешне, как будто мужики пьют пиво. Все привыкли, что милиционеры не пьют пиво на работе. А тут, среди бела дня. Пивные бутылки тёмного стекла. Туда заливается чай. Идея Романова. Часто использовали. Тут же появился бомжик:
-- Мужики, глоточек оставьте.
-- Отвянь! Воняет! – Романов даже головы не повернул.
-- Бутылки не бейте, поставьте здесь, я подберу.
Водитель вышел из машины, потянулся, закурил. Затрещала станция у него: «Штурм!»
Прежде чем милиционеры среагировали, первым заорал бомж:
-- Атас! Менты! – рванул прытко в сторону.
Кушаков вместо того, чтобы бежать в сторону дома, где происходила операция захвата, рывком догнал бездомного, сбил на землю, стал его избивать ногами. Старлей Герасимов, что был за водителя и Романов за Кушаковым. Тот уже вошёл в раж. Бездомный крутился на месте и визжал на всю округу:
-- Менты позорные! Только и умеете, что ногами! Аа-а-а-а!
Романов первым подлетел, схватил за плечо, рванул назад. Кушаков отлетел, попятился, сел резко. Рука потянулась к кобуре.
Герасимов поставил нищего на ноги, быстро ощупал карманы, тело, конечности.
-- Ты чего меня лапаешь?!
-- Тихо! – проорал Герасимов ему в ухо. – Не визжи как свинья на бойне. Кости целые, вали отсюда!
-- А компенсация? – отойдя на шаг бич начал возмущаться. – Я в прокуратуру буду жаловаться!
-- Хоть папе римскому. Дёргай отсюда, пока я не добавил или чего-нибудь в кармане у тебя не нашёл. – Герасимов был в ярости.
Пока Герасимов разбирался с асоциальной личностью, Романов, видя, что Кушаков не в себе и тянется за стволом, не долго думая, кулаком несильно двинул тому сверху вниз по голове. Тот обмяк, чтобы не упасть, опёрся обеими руками, стал мотать головой.
Тем временем со стороны дома, где были бандиты, раздавался шум штурма, раздались выстрелы. Герасимов и Романов с места стартовали на шум. Кушаков поднялся, поматывая головой, потирая голову, поплёлся следом.
Туда уже неслись милицейские машины с включенными сиренами и мигалками. ОМОНовцы выводили, вытаскивали преступников из дома. Руки скованы наручниками сзади, задраны за спиной высоко, на головах какие-то тряпки. Трое. Опера из отдела «паковали» четвёртого. Петрович злой, как чёрт, коленом упирался в шею лежащего четвёртого. Он лишь бросил взгляд на спешащую троицу. И тут же упёр покрепче ствол пистолета в затылок задержанного.
Взгляд был такой, что все остановились. Взгляд был полон ненависти и презрения. Даже лежащий под его коленом бандит, у него вызывал больше уважения. Чем эти… коллеги.
Бандитов засунули в разные машины, повезли в отдел. Кто-то из оперов остался проводить осмотр места происшествия. Народ подтянулся посмотреть на бесплатное шоу. Избитый Кушаковым бомж тоже был там. Показывал свежие и старые синяки, бубнил как менты его «отоварили» за то, что «общество хотел предупредить». Просил на поправку здоровья.
В отделе было шумно, все кабинеты распахнуты. Задержанных развели по разным кабинетам. Все ещё не отошли от захвата. Адреналин бушевал в крови у всех. Опрашивали бандитов. Пока они не отошли от шока, нужно добывать из них информацию. Никто их не бил. Для оперов из уголовного розыска было ниже собственного достоинства бить скованного в наручники. Давить психологически, орать, кулаком врезать по сейфу, чуть выше головы. Чтобы тот загремел. Можно и по столу ударить по столу, стращая, что вот так будет с его головой. Стол в очередной раз развалится на запасные части. У него уже такая привычка выработалась. Поутру хозяин соберёт его, скрутит. Но выглядит эффективно, когда от удара стол рассыпается. Но избивать …
Кто не был занят, слонялся по коридору, из кабинета в кабинет, слушая, что рассказывает задержанный или молчит. Подходил, нависал телом над ним и орал:
-- Колись!
