Только сейчас он осознал, во что он вляпался. Не просто, а по самые уши. Страх, тоска сковала все внутренности, скрутило живот, дыхание остановилось, ноги стали холодными, ватными, колени подогнулись, в глазах всё поплыло, задвоилось. Ему внезапно стало жалко себя. До слёз. Как в детстве.
Возникла заминка. Пол, сделав несколько шагов, обернулся, увидев побледневшего, пошатнувшегося Кушакова, быстро подошёл в нему, взял под руку, и нараспев, протягивая гласные:
-- Роман Анатольевич, вам плохо? Врача?
Но он взял себя в руки, убрал конечность Пола со своего предплечья:
-- Спасибо. Наверное, уровень сахара упал в крови, вот с голода и зашатало. Когда обед?
Пол сделал шаг назад, серьёзно смотрит в упор:
-- Туалет – вон там. – показал ладонью в сторону двери.
Туалетная комната поразила сантехникой. Кушакову довелось побывать на осмотрах и обысках во многих богатых домах и квартирах, но даже те туалеты и ванны, которые он видел, блекли, казались бесконечно отсталыми и устаревшими. И кафель на полу и стенах также казался ультрасовременными.
Помыл руки после туалета, пригладил волосы влажными руками. Ополоснул лицо. Открыл холодную воду, начал пить. Вода показалась вкусной, без хлорки, вкус был как из родника. Он пил её, и хотелось ещё пить. Вытер лицо, руки, посмотрел в зеркало, подмигнул своему отражению:
-- Не боись, прорвёмся, опера!
Пол терпеливо стоял под дверью, показалось, что он даже не менял позы. Лицо скучающее.
-- Ну, что, Пол, когда обед? – голос наигранно бодр.
Дрожание внутри от возбуждения и страха немного стихло, но снова началось, как вновь увидел Пола.
Пол двинулся по боковому коридору, махнув рукой, даже не оборачивался. Кушаков следом, автоматически подсчитывая шаги, количество дверей. Длинный коридор, показалось, что бесконечный.
Пол открыл одну из дверей, пропустил Романа вперёд, сам остался в коридоре. Курьер посылку доставил.
Большая комната, обшитая, в отличие от тех, что он видел, не деревом, а бежевым пластиком, на полу тоже не дерево, а керамогранит. Свет потолочный, много ламп. «Как в операционной, без тени!» -- мелькнула мысль в голове у Кушакова. На стенах никаких украшений, окон тоже не было.
У стены стоял небольшой столик, стул с высокой спинкой. Напротив, в расстояние два метра большой стол, за ним сидело двое, перед каждым открытый ноутбук.
-- Здравствуйте, Роман Анатольевич!
Тот, что ближе к двери, постарше, лёгкий английский акцент, но говорит правильно. На вид около пятидесяти лет, волосы с проседью, густые, закрывают верхнею часть ушей. Брови густые, отросшие, растут пучками, густые ресницы. Значит, не курит. У курящих они опаленные. Нос прямой, кончик заостренный. Носогубная складка слабо выражена. Рот прямой, нижняя губа мясистая, подбородок прямоугольный, мясистый. Вес, примерно, килограмм девяносто. Рост неизвестен, приблизительно, метр восемьдесят. Плечи покатые, такие у бывших борцов. Шея толстая, когда-то была накаченная. Особых примет нет.
Второй, что дальше от двери, помоложе, чуть за тридцать. Сидит прямо, развернув плечи. Осанка военного или того, кто старается казаться выше или значительнее? Посадка головы высокая, горделивая. Стрижка чуть больше, чем короткая, по русским меркам. Шатен. Европейский тип лица. «Лошадиная морда». Вытянутый череп. Высокий лоб, брови по краям светлые, к переносице темнее. Карие глаза. Прямой нос, коротковат по отношению ко всему лицу. Губы тонкие «ниточкой». Подбородок, заострённый к низу. Выглядит чересчур спокойным, слегка надменным. Смотрит с лёгким прищуром. Плохое зрение, светобоязнь, пытается нагнать страху? Взгляд свербящий, тяжёлый.
Всё это промелькнуло в голове у Кушакова.
Тот, что постарше встал из-за стола, широко протянул ладонь:
-- Здравствуйте, мистер Кушаков! Мы рады вас видеть. – широкий жест в сторону маленького столика. – Садитесь!
И улыбка как в кино, в тридцать два отличных фарфоровых зуба, даже светлее стало в комнате, показалось, что солнечные зайчики поскакали по стенам.
Мистер Кушаков поздоровался, усмехнулся:
-- С вашего позволения, я присяду, а садитесь вы сами.
Собеседник легко рассмеялся, погрозил Роману пальцем:
-- О! Я совсем забыл, из какой вы организации. Конечно, конечно, присаживайтесь. – снова искренняя улыбка в полный рот шикарных зубов.
«Чем шире улыбка у прокурора – тем больше срок!» – вспомнилась старая зековская поговорка.
Кушаков сел на стул, поёрзал, устраиваясь поудобнее. Откинулся на спинку. Нормально. В меру удобно.
В разговор вступил второй. Акцента также почти нет, но как-то потверже. Согласные выговаривает более чётко, не округляя.
-- Мистер Кушаков, подвиньтесь, пожалуйста, к столу, положите руки на стол, ладонями вниз, и постарайтесь, как можно меньше двигаться.
Роман выполнил, улыбнулся:
-- Модифицированный полиграф. У нас по старинке, проводами, датчиками облепляют. Но у вас тоже ничего так.
-- Вы проходили уже проверку на полиграфе? – старый улыбается.
-- Нет. Только подозреваемых. Попробую на себе, что они испытывают. – Роман поёрзал, хорохорился.
Кушакову хотелось убежать, удрать, заорать, что пошли и пошло всё к чёрту. Азы вербовки, которые вдалбливали в голову на учёбе и службе, что первым делом надо расположить психологически к себе кандидата на вербовку. «Залезть под «шкуру» – было такое расхожее выражение у оперов. Но у американцев, видать, иные учебники и инструктора. Это уже не вербовка, а допрос с применением полиграфа.
-- Вы знаете, как меня зовут, а как мне к вам обращаться? Молодой и старый? Или номер один и два? – Кушаков выдавил из себя улыбку.
Старший снова широко улыбается:
-- Зовите Джон!
Молодой, слегка скривил надменное лицо:
-- Уильям.
-- Очень приятно. – Роман кивнул. – Начнём. Что вы хотите узнать?
Начал Джон:
-- Расскажите нам, что именно вас заставило обратиться к нам. Какие сведения вы готовы нам сообщить?
Роман уже давно проигрывал в голове этот монолог. Идёт всё как он и задумал, он просчитал этих хвалённых ЦРУшников! Их можно предсказать!
-- Мне не нравится то, что происходит в стране. Усталость. Продажность системы. Мы сбиваемся с ног, ловим, рискуя жизнью, а продажные адвокаты, прокуроры, судьи выпускают их. Или же они, отсидев год, выходят на свободу и снова совершают преступления. И мы снова ловим. Устал. – отрепетированным жестом он прикрыл глаза.
Уильям тут же сухо отреагировал:
-- Мистер Кушаков, не поднимайте руки, не двигайтесь. Просто говорите. Больше ничего не нужно. – посмотрел в экран монитора ноутбука. – Продолжайте, пожалуйста.
-- А потом я понял, что нужно что-то делать. Вот и предложил свою помощь вам. Сведения? Все секретные документы, к которым я имею доступ.—немного вспотел от волнения Кушаков, заготовленная речь закончилась.
Уильям внимательно смотрел в монитор, изредка бросая быстрые взгляды на Кушакова. Джон же неотрывно наблюдал за Романом. Он и задал вопрос:
-- Вы хотите нам предоставить секретные, совершенно секретные приказы по организации работы в МВД России?
-- Ну, да. – Роман кивнул.
-- Знаете, вы проделали совершенно ненужный путь.
Читая из монитора, Джон зачитал весь список регламентирующий приказов МВД как секретных и сов.секретных. Многие Роману были знакомые, а большинство он даже и не слышал. «Ничего себе осведомленность!» – пронеслось у него в голове.
-- Вы это нам хотели предложить?
-- Да. – Роман был ошеломлён.
-- Мы теряем время. Вы агент ФСБ? Отвечайте честно.
-- Нет.
Уильям кивнул, Джон мельком взглянул в монитор:
-- Вы самостоятельно вышли на нас или под контролем ФСБ?
-- Я вышел самостоятельно.
-- Вы хотели потом обратиться в ФСБ?
-- Нет.
Голос твёрд, но в горле пересохло, он с ужасом осознал, что попался. Холодный пот прошиб от затылка до копчика.
-- Давайте так, Роман Анатольевич, – устало Джон. – Вы рассказываете нам правду. У нас есть ваши письма как в МИ-6, так и в ЦРУ, переписка, перечисление
