не позволяли одеться длительное время. Было много полицейских как в форме, так и штатских. Обыскивали номер, не позволяя Архипову одеться. Говорили все и сразу, кричали. Они заявили, что Джессика Кук обратилась в полицию и заявила об изнасиловании.
Ему не давали открыть рта. Перетряхнули весь номер и вещи. Позволили одеться, заковали в наручники, на голову надели бумажный пакет и отвезли в полицейский участок. Процедура фотографирования, снятия отпечатков пальцев. Потом долгое ожидание. Допрос через плохого переводчика, и заперли в камеру, где уже сидело четырнадцать человек. В клетке в десять квадратных метров. Ни туалета, ни умывальника. Узкая скамейка, вмонтированная в стену.
Архипов много читал книг во время перестройки, тут же вспомнил как нужно вести себя, когда заходишь в камеру: «Good evening to the house! I am Russian.» И перекрестился по православному обычаю, хоть и креста на нём не было.
Некоторые сразу напряглись. Трое переглянулись между собой, один бросил взгляд на полицейского, который привёл задержанного. Здоровый мулат чуть кивнул этому копу. Толпа расступилась, эти трое протиснулись ко мне. Двое мелких вперёд, Самый большой сзади, животом своих шакалов на меня направляет.
Архипов вновь начал переживать драку:
-- Тот, что слева от меня, короткий хук в ухо, я присел, одновременно тому, что слева кулаком в пах…
-- Простите, что прерываю. – Уланов перебил. – Откуда у вас навыки уличного бойца. Вы же… -- Андрей Андреевич скептически посмотрел. – Инженер-конструктор, а не боец спец подразделения.
Инженер-конструктор криво усмехнулся:
-- Я же в Покровке вырос. Это там где сейчас цыгане бал правят и народ травят. А тогда асфальта не было. Из уличного освещения только лампочка над магазином, там же и единственный телефон-автомат. Без засапожника… -- перехватив взгляд Уланова, пояснил. – Нож засапожный. В голенище резинового сапога и валенка носили. Кто финку, кто просто прямой. Без него бродить было моветон. Мои одноклассники кто в скитальцы каторжные заделался, а кто на погосте успокоился уже. Мало осталось. А после первого курса института в армию ушёл, тогда всех брали, порядок такой был. Потом вернулся, доучился. А в армии в стройбате был. Там тоже, пока «черпаком» не стал, каждую ночь упражнялся в кулачном бое.
-- Понятно. – Щукин кивнул. – Давайте вернёмся к Америке.
-- Тот, что справа осел. Яичница-болтунья в штанах. У мужика слабые места: пах, челюсть, нос. Ломаются и больно. У всех. Пока правый усаживался поудобней, сжимая своё «хозяйство», я ему нос сломал по пути. Левому, что кулак рассадил о решётку, открыл живот, я по печени с левой, потом по челюсти справа. Ну, а на третьего негра сам пошёл, эти двое ему закрывали ему манёвр для рук.
Вспоминая, Архипов погружался в те переживания. Адреналин зажёг у него румянец на щеках. Щукин внимательно смотрел на него, что-то помечая в тетради.
-- А с тем просто. Схватил большой палец и стал загибать к предплечью. Можно было сломать, но полицейский распахнул дверь и меня вытащил из камеры. Пару раз протянули поперёк спины дубинкой. Я упал, подняли, пинками загнали в какой-то кабинет. Швырнули на стул, приковали к столу. Там два мужика было. Белый и латинос в штатском. Потом третий пришёл. Переводчик. Первые двое понимали по-русски, может, и говорили, по глазам видно, что понимают. Переводчик русский. Они показали мне дело на меня. Заявление Джессики на меня. Фотки её. Морда разбита вдрызг. Не знаю, грим или фотомонтаж, может, и по-настоящему расквасили. И давай они мне «горбатого лепить»…
-- Можно обойтись без жаргона. – Щукин поморщился.
-- Извините, увлёкся. – смутился.— Я тогда в полицейском участке вёл себя как пацан с Покровки в Центральном РОВД. А с мильтонами либо всё отрицают, в «отрицаловку» идут, или молчат. Я им фигу показал и послал. Потом потребовал консула. Они мне снова давай гнуть, что изнасилование, драка. Говорю им, идиоты, принесите мой телефон. Покажу. Я, это… -- тень смущения на лице. – С мулаткой не было у меня. Выпил хорошо, разница во времени. Короче. Я заснял всё на камеру мобильного телефона. Ну… Весь процесс. Ну, вы понимаете… А он добровольный был. Без мордобоя.
-- Понимаем. – кивнул Уланов.
-- А после «этого»… Джессика пошла в душ, а я загрузил на свой виртуальный диск и отправил паре друзей. У них же такого не было. Вот с пьяных глаз похвастался. А когда проводил до такси, то перед посадкой сфотографировался с ней. Там временная отметка присутствует. Показал этой троице дебилов. А они «ручник затянули», и как попугаи талдычат одно и тоже. Мол, сейчас будет следствие. А оно у них долго идёт, а я на «киче» буду париться. И ещё неизвестно как американский суд пройдёт. Денег у меня на толкового адвоката есть, а бесплатные, просто «кивалами» подрабатывают у них. Засыпают на заседании суда и кивают головой, борясь со сном, и с судьёй им ссориться не хочется. Вот и дают такой расклад. Неубедительно они меня «давили». Неумело, что ли. Потом сделку… предлагают сделку. Мне! Выкладывают на стол листов десять моей смс-переписки с… -- замялся на секунду, покраснел до корней волос. – Короче. Есть у меня подруга. Любовница. И вот американцы суют мне под нос интимную переписку.
Щукин внимательно, с прищуром, смотрит на Архипова:
-- За какой срок, период переписка? Год, два года, месяц?
С усилием трёт лоб инженер:
-- Я сам думал. Получается, месяца за три. Максимум четыре. Они мне особо не дали изучить. Ответ им требовался немедленно. Иначе они доведут эту переписку до моей жены.
-- Кроме согласия о сотрудничестве, они что-то ещё просили? Торговались? – Андрей Андреевич был напряжён.
-- Да. Я спросил, что им надо? Они были готовы к этому и вывалили вопросник на русском языке.
Щукин и Уланов переглянулись. Иван Андреевич:
-- Ещё раз. Они спрашивали, читая вопросы, или же положили листы перед вами?
Архипов с недоумением посмотрел на одного, потом другого:
-- Я же вам чётко сказал, что они положили и предложили ответить.
Фонград вкрадчивым голосом:
-- Скажите, вы точно ничего не путаете? Сколько листов вы просмотрели?
-- Листа три. – Архипов пожал плечами. – Но я просто пролистал, не вчитываясь. Помню что-то.
-- Вот лист. Успокойтесь и вспоминайте. – Щукин пододвинул листок и ручку. – Кофе, чай?
-- А воды и сигарету можно?
Полковник Щукин улыбнулся, налил стакан воды, достал пустую банку из-под кофе, наполовину забитую окурками:
-- Пишите. Что помните. Только не фантазируйте.
Тот закурил, кивнул, отложил сигарету, потёр обеими руками лицо, уши. И начал писать. Через полчаса пододвинул два листа, исписанных убористым разборчивым почерком. Щукин читал, что помечая в свое тетради.
Получалось, что американцев интересовали лишь детали производства на предприятии. Полковник длительное время возглавлял отдел по оперативному прикрытию ЭХЗ, и был в курсе, что являлось государственной тайной.
Вопросы были грамотно составлены, полковник Щукин закурил, бросая быстрые взгляды на Архипова, проверяя его реакцию.
-- Ваше мнение, перед вами были сотрудники ЦРУ, оперативники или же нет? Понимаю, что вопрос не обычный. Но вспомните свои ощущения тогда. Понимаю, что был шок, стресс, адреналин в крови после задержания и драки. И всё-таки? Что-нибудь мелькнуло в голове в тот момент?
Архипов встрепенулся:
-- А вы знаете, так оно и было. Я ещё удивился тогда. Они трещали без умолка, Переводчик не успевал за ними. Тогда один перешёл на ломанный русский. Вполне понятный. Но вопросы задавал физик-ядерщик. Профессионал. Не тот, кто выучил текст и был на экскурсии, а специалист с производства, отработавший ни один год.
Уланов пододвинул новый лист:
-- Опишите те вопросы, на которые вы ответили. Только честно и подробно. – Аркадий Викторович был суров, голос сух.
Архипов выпрямился, отодвинул листок:
-- Я не ответил ни на один вопрос.
Аркадий Викторович стал каменным:
-- Ответьте честно. Ещё раз. Какую информацию вы передали американцам?
Инженер резко наклонился, лицом к лицу к Уланову, дыша перегаром, не отводя взгляд, сдерживая ярость, наливаясь кровью, процедил сквозь зубы:
-- Я ещё раз повторяю, что я Родину не продавал.
-- Понятно. Сядьте нормально и продолжайте. – полковник Щукин спокойным голосом заставил Архипова принять прежнею позу.
-- Я сказал, что не скажу ни слова. Пусть вызывают консула. Они снова заверещали про изнасилование, я постучал пальцем по телефону. Вспомнил, что я русский мужик, и корни у меня из хулиганского детства, когда говорили, что с «ментами базара нет», нужно молчать. Пусть они говорят, а ты слушай. Они пододвигали мне листы с смс, вопросник, орали, что снова меня бросят в камеру, но уже с настоящими уголовниками, а не с теми хулиганами, которых я отработал. Это продолжалось долго. Они вышли посовещаться, вошли двое полицейских, они стучали дубинками по столу, требовали, чтобы я признался. Не сильно понимаю английский, больше технический. Пару раз по почкам врезали. Больно. По лицу и кистям не били. По ногам пару раз тоже досталось. Я стал орать, что требую консула и адвоката. Что копы – козлы, «Свободу Анджеле Девис!» и прочее. Орал по-русски, они не поняли. Потом снова штатские два часа продолжили меня уговаривать, пришёл адвокат. Я им объяснил, как мог. Все документы подписал на русском: «Ни хрена не понял!», только слитно. Только вышел из участка, тут же в номер, барахло
