Однако к этому тезису Гоббс добавляет то, что человек, как природное существо, - эгоистичен, стремясь прежде всего удовлетворять собственные потребности, однако, он же и разумен, то есть разумом он способен понять, что учитывать интересы других людей часто оказывается выгодным: «… естественные законы (как справедливость, беспристрастие, скромность, милосердие и (в общем) поведение по отношению к другим так, как мы желали бы, чтобы поступали по отношению к нам), сами по себе, без страха какой-нибудь силы, заставляющей их соблюдать, противоречат естественным страстям, влекущим нас к пристрастию, гордости, мести и т. п…” [7, с. 192].
Идея разумного эгоизма Гоббса, подкрепленная в дальнейшем концепцией прагматизма Пирса, по существу, является основой идеологии капитализма.
Что же касается прагматизма, то он характеризуется его основоположником, Пирсом, так: «Поскольку истина есть не более и не менее чем характер какой-то пропозиции, состоящей в том, что убежденность в этой пропозиции, если таковая обоснована опытом и рефлексией, приведет нас к такому поведению, которое бы способствовало удовлетворению желаний, каковые эта убежденность будет определять. Говорить, что истина значит нечто большее, значит утверждать, что она вовсе не имеет значения… Из того, причиной чего, как вам представляется, способен стать предмет вашего понятия, учтите всё представимо практическое. Это будет все ваше понятие данного предмета» [8, с. 104, 168].
Естественно, американцы, как наследники европейской культуры, стали в своей деятельности руководствоваться принципом разумного эгоизма, вполне резонно добавив к нему принцип выгоды, вытекающий из концепции прагматизма.
Благодаря этому, американцы достигли громадных успехов в своей деятельности, быстро создав процветающее государство и укрепив его.
Но разумный эгоизм и прагматизм имеют свою оборотную сторону, заключающуюся в гипертрофированном желании во что бы то ни стало сохранить свою жизнь и улучшить ее хотя бы и в ущерб всем остальным жизням, а также - в полной «очистке» сознания от морали, которая мешает человеку в подобном обществе оттеснять любыми средствами своих конкурентов на «теплое» место для того, чтобы стать успешным.
Всё это означает фиксацию своего внимания подобным человеком только на внешнем по отношению к нему бытию, то есть – подчинение собственной свободы той или иной необходимости, действий в строгих рамках закона, тех или иных внешних установлений.
Но это приводит к господству над ним государства.
Действительно, если индивидуалист ведет за себя войну против всех, то сдержать его могут только строгие рамки государства, которые он вынужден признавать и повиноваться принятым в государстве установлениям.
Однако подобная регламентация жизни приводит к потере внутренней свободы, утрате совести, сочувствия к другим людям, даже к собственным детям. Средний американец признается, что он не совершает противозаконных поступков только из-за боязни наказания, остальное для него не имеет значения.
Поэтому свобода понимается американцами только как внешние, гражданские свободы в рамках их взаимодействия с государством, но никак не отражается во внутренних ощущениях. А без этого не может возникнуть сочувствие ко всем несчастным, обделенным, желание оказать помощь им. Свобода, понимаемая как глубинное недовольство сознания собой, стремление к собственному изменению, совершенствованию, чужда американцам, которые довольны достигнутым и только хотят удержать собственное благополучие, не делясь ни с кем. Это означает отказ от развития сознания и, значит, ненужность, бесплодность сформировавшейся к настоящему времени западной цивилизации с позиции развития сознания, то есть – гибель ее неизбежна и ждать этого не придется долго.
Таким образом, индивидуализм в рамках потребительской идеологии, создающей максимальную свободу для коммерческой деятельности и развития технологий, способен довольно быстро обеспечить комфортное существование населения соответствующей страны, но вместе с тем он лишает человека как внутренней свободы, так и свободы как независимости от существующего и привходящего. Помимо этого, индивидуализм толкает на закабаление более слабого ради сохранения достигнутого, разделяя мир на сытых, которые довольных собой, и голодных, вынужденных заботиться только об одном пропитании, что препятствует тем самым свободному развитию сознания и тех, и других.
Подоплекой действий США вместе со своими союзниками по сохранению и упрочению собственного строя жизни является известная статистика, согласно которой высокий уровень жизни на Земле в настоящий период с имеющимися средствами и ресурсами может быть обеспечен только примерно одному миллиарду из восьми миллиардов жителей планеты. Этим миллиардом они считают себя и не собираются ни с кем делиться захваченными благами. Это соображение особенно укрепилось у них после поражения СССР в противостоянии двух сверхдержав.
Таким образом, преобладание разумного эгоизма, представляющееся доминированием личности в обществе, на самом деле оказывается подменой личности индивидуальностью со всем ее эгоизмом, тогда как личность, в сущности, характерна определенным уровнем альтруизма [9].
Конечно, преобладание индивидуальности над личностью поставило страны Запада в технологическом и научном отношении над остальными странами мира, но, вместе с тем свело, как правило, каждую личность их населения на низкий порог, выведя на высокий уровень индивидуальность, основой которой является компонента животного сознания, под эгидой государства.
Любая индивидуальность с ее эгоизмом, в отличие от личности, нацелена на потребление ради комфорта, и в случае ее доминирования не препятствует политике правящих элит стран Запада, уже несколько веков открыто грабящих остальные страны мира, пользуясь технологическим превосходством. Естественно, всё это не могло не проявиться в постепенном разложении населения этих стран, лишив его способности развития, что особенно отчетливо проявилось в настоящее время с завершением эпохи капитализма.
Подобный инвалидный Запад, элиты которого думают только о себе, а население тонет в потреблении, не только не способен стать инициатором поиска выхода цивилизации из кризиса, но он же невольно способствует ее быстрому распаду.
***
Китайцы, которыми Запад всегда пренебрегал, и поэтому в лице США и ряда стран Европы, совершил ошибку, переведя в Китай свои основные производственные мощности, и сделав тем самым Китай «фабрикой мира», оказались для Запада отнюдь не подарком.
Они довольно быстро переняли у США и Европы почти все новейшие технологии и заняли к нынешнему времени второе место в мире по мощности собственной экономики.
В виду наглядного разложения еще недавно грозного Запада, китайцы резонно предполагают занять ведущее место в мире или хотя бы в его половине поначалу в качестве «Срединной империи», окруженной послушными сателлитами, работающими на нее под лозунгом «единой судьбы человечества», означающего на самом деле – единый электронный концлагерь для человечества в случае утверждения «Срединной империи» в качестве гегемона, что явится торжеством великой желтой расы над прочими варварами.
Всё это вполне возможно, и в плане развития общества ничего перспективного не сулит вследствие сугубо коммунальной природы китайского сообщества, подобного большому муравейнику
В нем, в отличие от стран Запада, личность полностью подчинена сообществу в лице государства, а в основе иерархичной структуры этого сообщества находится не индивидуалистическая, как на Западе, а коллективистская форма сознания населения, что само по себе означает фактическую неспособность этого сообщества к самостоятельному развитию: бюрократически-равновесное сообщество китайцев, послушных чиновникам, в сущности, сводит творческий потенциал любого человека, то есть личность вместе с достоинством, в этом сообществе к нулю, делая возможным технологическое развитие государства китайцев лишь за счет внешних источников, что и проявляется в повальном заимствовании или даже в непосредственной краже ими практически всех технологий у развитого в этом отношении Запада.
Подобное явление носит отнюдь неслучайный характер. Оно проистекает, если взглянуть в глубину проблемы, из природно-географического расположения основного населения Китая на берегах двух рек – Янцзы и Хуанхе, в условиях сравнительно благоприятного субтропического климата.
Эти природные факторы не могли не вызвать для сообщества китайцев двух следствий.
Первое состоит в том, что благоприятные условия жизни создали среди населения превалирующее мнение о том, что покой и легкий труд ценнее интенсивных трудовых, что склонило большую часть населения Китая не к укоренившейся в других странах мира религиозности с признанием лучшего - потустороннего мира, к переходу в который должен готовиться каждый человек, а к стремлению к вполне ощутимой приятной жизни здесь же вместо какого-то неизвестного загробного мира.
То есть в сознании китайцев угнездилась идея об изначальной гармоничности окружающего мира, который создан для них вполне благоприятно, и который не следует «портить» многочисленными нововведениями, а надо с наибольшей выгодой и приятностью устраиваться в нем, приспосабливаясь способами, соответствующими обстоятельствам.
Второе следствие вытекает из столь важного для любого населения решения продовольственной проблемы. Благоприятные природные условия и наличие двух рек привели китайцев к естественному выбору выращивания такой вкусной и питательной культуры как рис с помощью создания на значительных по охвату территориях ирригационных сооружений в бассейнах обеих рек.
Однако бесперебойное функционирование этих довольно сложных сооружений требовало ритмичного и безотказного коллективного обслуживания этих сооружений, малейших сбой, в котором мог привести к неурожаю и голоду.
[justify]Поэтому в течение столетий происходило своего рода тренинг китайцев на этом фоне сохранения стабильности, гарантирующей им жизнь и даже процветание. Однако достигнутая устойчивость в продовольственном вопросе, не требующая коренных изменений ради достижения еще большего процветания, постепенно распространилась на жизнь китайцев с установлением в ней строгой иерархии, определенных ритуалов и
