Последний раз на родине Саня Нестеренко был одиннадцать лет назад на похоронах бабки, еще молодым и зеленым лейтенантом, только-только окончившим Военно-морское училище в Севастополе. Потом все время что-то мешало. А что, и сам понять не мог. Какие-то надуманные дела, несуществующие проблемы, беспорядочная суета, природная несобранность, лень… Аргументы и доводы на этот счет находились всегда. Да и не ждал его уже никто. Родственники были, а вот близких… Мать, когда ему было одиннадцать лет, уехала куда-то искать счастье и бесследно исчезла. Отца он никогда и не видел. Рассказывали, что мать нагуляла его с заезжим шофером, что приезжал на уборку урожая. А, правда это или нет, он и знать не хотел. Ну а бабушка, которая вынянчила его, воспитала, дала путевку в жизнь, и которую он сильно любил, теперь лежала в земле сырой.
Службу ратную Саня начал в штурманской боевой части на крейсере, что стоял в консервации на доблестном Северном флоте. И все у него с самого начала не заладилось. Жена, приехав вместе с ним из солнечного Крыма в Североморск, и вдоволь хлебнув флотской романтики на продавленных с клопами диванах, вильнула хвостом и укатила к папе и маме, оставив ему в удостоверении личности отметку о разводе. Партийные органы, тут же коршуном налетели на лейтенанта и объявили ему выговор за то, что он не сберег ячейку коммунистического общества. Дальше — больше. Из подразделения, которым командовал Нестеренко, в самовольную отлучку уходит матрос и в пьяной драке убивает человека. И новый выговор, но уже строгий, получает молодой коммунист, прослуживший на корабле всего-то шесть с половиной месяцев. Карьера, о которой мечталось в младые годы, резко накрылась медным тазом и понеслась вниз с космической скоростью. Это сейчас, — не понравился дядька-командир, тяготит служба военная — рапорт на стол и иди на все четыре стороны. Тогда же все жили принципом: «Партия сказала, комсомол ответил есть». И раз Родина тебя выучила, надела погоны на плечи, так будь теперь любезен, двадцать пять лет, нравится тебе это или не нравится, а отслужи Отечеству верой и правдой.
Сане же не повезло с самого начала, не заладилось… И так шло дальше и дальше. Стал он водочкой баловаться, чтоб горе медом казалось, гулять от одной женщины к другой, драться, хулиганить… А кому такое нравится? Однокашники большие звезды давно носят, а он все в капитан-лейтенантах ходит. Ни семьи, ни детей… Перекати-поле. Куда ветер подул, туда и покатился.
Но вот чего нельзя было у него отнять, так это то, что женщины любили Сашу как безумные. И главное, ничего не требовали взамен, отдавая ему себя полностью. Да и разлучаясь с ним, представительницы прекрасного пола всегда оставались Сашиными друзьями. Может быть, их прельщала его независимость, чего так не хватает другим мужчинам? Или природный магнетизм? А может и есенинская простота, с лихой бесшабашностью? Даже внешне Нестеренко сильно походил на рязанского поэта: те же светлые волосы, те же голубые глаза, та же жажда к разгульной жизни. И что характерно, — не он выбирал этих женщин. Они сами, как энцефалитные клещи, мертвой хваткой впивались в его тело. Они сами прилипали к нему, как к магниту прилипает металлическая стружка. Это они в порыве страсти шептали слова любви, срывая с себя одежду. Это они готовы были идти за ним в огонь и в воду. А почему? Он и сам не знал. Но покорно мирился с их необузданным темпераментом, разжигая его тем самым все больше и больше. И даже у партийных работников были большие догадки, что пятеро детей могли бы звать его папой.
Командование корабля прилагало невероятные усилия, борясь с многочисленными недостатками Нестеренко. Но все было напрасно. В конце концов, они махнули рукой и с нетерпение ждали его сорокалетия, когда младших офицеров увольняют в запас.
Может Александр перенасытился всем, а может просто устал, но словно по мановению волшебной палочки начал преображаться. Глаза, источающие шквал огня, померкли. В них появилась затаенная грусть, усталость. Стала изнутри точить ностальгия. До слез захотелось вновь увидеть родные степные просторы, вкусить горьковатый воздух полыни, потрогать шепчущиеся на ветру хлебные колосья, сходить на зорьке на рыбалку и, наконец, поклониться праху дорогой и любимой бабушки, так много сделавшей хорошего в его жизни. Всего и не перечислишь, чего хотелось сделать и увидеть. Даже спать стал плохо. Каждый день снилось родное село. И все так четко, так реально, что даже сердце по утрам начало щемить.
Он всерьез взялся за службу, бросил гулять, пить… Вскоре его подразделение было признано лучшим в бригаде. Приказом комбрига капитан-лейтенанту Нестеренко, впервые за всю его долгую службу, была объявлена благодарность. Командование корабля, боясь сглазить, настороженно следило за этим резким перевоплощением. Но нет, прошли полгода, год, а офицер буквально ленточку рвет. Никаких замечаний. Даже придраться не к чему. И выговоры сняли, и звание капитана третьего ранга присвоили… Служит офицер! Посоветовавшись с кадровыми работниками, написали представление на новую должность, командиром роты в учебный отряд. И снова никаких замечаний.
А Саня готовил себя к отпуску! Основательно готовил. Не мог же он приехать на родину с пустыми руками. Его появление должно было быть схожим с извержением вулкана, цунами, штормом в девять баллов!
И он копил деньги, оставляя себе на расходы самую малость. В свободное от службы время занимался извозом пассажиров, договорился со своей давней подругой, проводницей южного направления, чтоб та привозила на Север витамины, в виде зеленого лука, укропа, петрушки и всего того, что не растет на берегах Баренцева моря. Через вторую подругу, директора всех ресторанов Мурманска, с которой он когда-то весело проводил время в течение двух лет и подарившей ему новенькую «Волгу», реализовывал эту зелень, имея неплохой барыш. Короче, крутился как волчок. Через полтора года его кошелек сильно пополнел. Это не могло не радовать Александра. Теперь он ждал лета, как путник в пустыне ждет глотка воды. Но дни тянулись вязкой резиной. Время замедлило свой бег. От всего этого тоска по родным местам становилась просто невыносимой, все сильнее и сильнее сжимая грудь.
Пришло долгожданное заполярное лето, когда вместо надоевшей за зиму шинели изредка, в светлое время суток, можно было надевать тужурку. Александр оживал на глазах. Написал рапорт на отпуск на июль месяц. И потихонечку принялся собираться в дорогу. Ехать решил на машине. Ну, какой фурор может произвести военно-морской офицер, идущий с чемоданом по пыльной дороге? Никакого! На завоеванную территорию моряк должен входить с высоко поднятой головой и разорванной на груди тельняшке. Именно так! И не иначе! Для этой торжественной минуты Нестеренко даже пошил себе новую форму.
Наконец настал тот долгожданный день, когда Саня, повернув ключ зажигания, уверено устремил машину на юг. Долгая дорога хоть и утомляет, но если душа и сердце поют, колеса вращаются с утроенной скоростью. В Москве он сделал небольшую остановку. Не приедет же он к родственникам и односельчанам с двумя ящиками хорошей водки, купленной в Мурманске и ящиком свиной тушенки для ее закуски, взятой на продовольственном складе за литр спирта. Надо купить еще подарков. А с размерами они там сами разберутся.
И вот за окном замелькали знакомые до боли поля и перелески родной николаевщины, в глазах заиграли зайчики, отраженные водной гладью Южного Буга. Александр остановил машину, вышел, сладко потянулся и глубоко втянул в легкие родной терпкий воздух степи. Спустившись к реке, не спеша разделся и, в чем мать родила, с радостным криком бросился в воду. Нарезвившись как ребенок, он тщательно, песком и мылом, смыл с себя дорожную грязь и, встав под лучи заходящего солнца, блаженно закурил, задумчиво вглядываясь в бездонное небо, где пел свою нескончаемую песню невидимый птах.
- Хорошо-то как, Господи! Закончу службу, уеду сюда с этого промозглого Севера и буду жить припеваючи, в свое удовольствие. На речку стану ходить, рыбу ловить… Найду молодку, чтоб стирала и жрать готовила… Пчел заведу, скотину какую-нибудь… А почему нет? Не все же по миру бобылем мыкаться…
Слегка обсохнув, тщательно вытер в салоне придорожную пыль, переоделся в форму и двинулся дальше. До родного села оставалось езды не больше десяти минут. Ехал Саша не торопясь. Как бы настраивая себя на встречу с далеким прошлом. Слева, вдоль реки, рос непролазный кустарник, а справа, до самого горизонта, простирались начавшие желтеть хлебные поля.
А вот и на небольшом взгорье показалось его село, раскинувшееся вдоль реки, километров на пять. В лучах заходящего солнца оно казалось темным, не живым. Сердце забилось глуше. Руки стали влажными.
Впереди по дороге широким, твердым, уверенным шагом шла молодая женщина. Открытый светлый сарафан, выгодно подчеркивал ее упругое от крестьянского труда тело. А обветренная на южном, знойном солнце кожа отливала бронзой загара. Светлыми, слегка вьющимися волосами, играл забияка ветер. В руке она держала скрученные вожжи. Александр притормозил.
- И откуда идет такая красавица? — женщина действительно была очень красивой.
- Батюшки мои, — всплеснула она руками, — настоящий моряк! Никак к нам едете? — ее щеки слегка порозовели.
- К вам! Присаживайтесь, пожалуйста. Мигом домчу. И чья вы такая распрекрасная будете? Лицо знакомо, а вот припомнить, не могу.
- Я никуда не спешу, — она плотно уселась на переднее сидение, — Оля Чубай, дочь тети Фроси. Помните такую? А вы, если не ошибаюсь, Нестеренко Александр Иванович?
- Ого! — рассмеялся Александр, — Страна знает своих героев! Так точно! Капитан третьего ранга Нестеренко Александр Васильевич! Для вас просто Саша. Прибыл в очередной отпуск на родину, — он снова залился радостным смехом, — Как тетя Фрося поживает? У нее, поди, внуков, за глаза и за уши.
- Извините, что отчество перепутала, — ее щеки вновь порозовели, — Редко бываете у нас. Не мудрено и забыть. А внуков-то у тети Фроси и нет. Живем с ней вдвоем.
- Чего это нет? Ты такая красивая… Замуж никто не берет? — искренне удивился Нестеренко, резко переходя на «ты» — Не верю. Лет-то тебе сколько? — машина ехала, еле передвигая колесами.
- Скоро двадцать пять, — тяжело вздохнула она, — не в красоте счастье. Замужем была семь месяцев. Муж четыре года назад утонул. Водка проклятая его на дно потянула. А ребеночка Бог нам не дал, — Ольга украдкой смахнула слезу, — Олег, брат мой, шесть лет назад в армии погиб. Парашют не раскрылся. Так вот с мамой и живем одни.
- А разве второй раз замуж нельзя выйти?
-За кого? В селе одни пьяницы и наркоманы. Смотреть противно, не то, что жить рядом! Уж лучше так… Половина всех этих потенциальных «женихов» поиздыхало. Одни опились, другие отравились, третьи повесились… От них не дети, а уроды получатся.
- А за меня замуж пойдешь? — неожиданно для себя
