Борец был бы рад говорить еще сутки напролет, но что-то подсказывало ему, что урок затягивается. Тогда он разрыдался — не от досады, но от полноты чувств. А Бобр, выслушав его, не зарыдал. Впрочем, он был в полнейшем восторге. Еще бы: за какие-то десять минут он узнал больше, чем, фигурально выражаясь, за семьдесят лет.
Они вернулись рука об руку (или что у них там), и потрясенный Брандмейстер едва не лишился дара речи при виде столь возвышенной дружбы.
– А ведь недаром, – сказал он потом, – мы столько недель утюжили этот волнистый океан. Уже то, что они так подружились, оправдывает наши усилия.
И правда, с тех пор эти новые Орест и Пират не разлучались ни летом ни зимой. Конечно, возникали между ними и размолвки – чего не бывает в жизни! – но неизгладимое воспоминание о пении Хруп-Хрупа скрепляло их дружбу прочнее всякого цемента.
ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ ШЕСТАЯ. СОН БУРИМЭТРА
Искали с наперстками и предосторожностями, следовали за ним с вилками и с надеждой, грозили ему векселями, умиляли его мылом и улыбками...
А между прочим, Буримэтра, уставшего разъяснять Бобру, насколько никчемное занятие – точить балясы, внезапно сморил сон, и ему явилось существо, чей образ всегда преследовал его.
Ему пригрезился зал заседаний, и Плезиозубр в мантии, парике, даже в очках выступал адвокатом какого-то Свинтуса, сбежавшего из хлева. Свидетели недвусмысленно подтвердили: кто-то из хлева действительно сбежал. Судья изумительно поставленным голосом читал по бумажке статьи уголовного кодекса.
Обвинения, впрочем, никто не сформулировал. Тогда слово взял Плезиозубр и говорил в защиту Свинтуса, пока виновность последнего не стала очевидна всем.
Тогда присяжные начали высказывать каждый свое мнение – совершенно непредубежденное и выношенное задолго до процесса. Они заговорили все сразу, не слушая друг друга.
– Но ведь закон... – пытался вразумить их судья.
– Скажите лучше: беззаконие! – вскричал Плезиозубр. – Ваши законы безнадежно устарели. Графы седого кодекса напоминают груз наследственной болезни. А посему нам следует вернуться к старому доброму естественному праву, сиречь к Закону Джунглей. Итак, состав преступления налицо. Факт измены подтверждается, но подстрекательство едва ли имеет место. Банкротство исключается однозначно, если верить показаниям подзащитного об отсутствии у него кредита, факта дезертирства я не отрицаю. Что же касается побега, в этом вопросе алиби (в смысле – отсутствие) подзащитного говорит само за себя. Итак, судьба моего несчастного клиента целиком зависит от вас.
С этими словами адвокат вернулся на место и направил судье письменную просьбу при вынесении приговора взвесить все за и против.
Но у судьи как раз сломались весы, и за дело взялся Плезиозубр. Он прикинул весомость показаний на глаз, и в итоге их оказалось гораздо больше, чем было.
Когда же вердикт был оглашен, присяжные отклонили его из-за немыслимых орфоэпических ошибок в каждом слове. К счастью, их выручил Плезиозубр, любезно согласившись исполнить их обязанности. Он с блеском прочитал приговор, потратив на этот умопомрачительный труд целые сутки. Присяжные вынесли единогласное заключение: "СВИНТУС ВИНОВАТ!" – после чего они застонали, а некоторые, наиболее бесчувственные, лишились сознания.
Затем Плезиозубру пришлось заменить еще и судью, у которого случился нервический припадок, и он был не в состоянье произнести ни слова. Когда Плезиозубр заговорил, воцарилась мертвая тишина, что можно было услышать и дольней лозы прозябанье.
– Приговаривается к пожизненному заключению в хлеву, – объявил Плезиозубр. – И к штрафу в сорок фунтов по отбытии срока.
Присяжные разразились рукоплесканиями, хотя судья и счел один из пунктов обвинения недостаточно обоснованным. Общий энтузиазм, однако, был сведен на нет появлением Бидла, который со слезами сообщил, что Свинтус состарился и скончался много лет назад.
Судья покинул зал заседаний, погруженный в глубокую задумчивость. Плезиозубр, оправившись от легкого шока, вспомнил о своих прямых обязанностях – адвокатских. Он решил защищать своего клиента до последнего и принялся за дело.
Рев Плезиозубра стал неприлично, невыносимо громким, и Буримэтр в ужасе проснулся. Над ним нависла грозная тень Брандмейстера, который изо всех сил тряс у него над ухом своим неизменным колокольчиком.
ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ СЕДЬМАЯ. УЧАСТЬ БАНКОМЕТА
Искали с наперстками и предосторожностями. Следовали за ним с вилками и с надеждой. Грозили ему векселями. Умиляли его мылом и улыбками.
А между тем Банкомет вошел в такой кураж, что неистово рванулся вперед и скрылся, обуреваемый желанием найти Плезиозубра.
Но едва он принялся искать с наперстками и предосторожностями, из мрака вывернулся жуткий Баскерфилин, закогтил его и был таков! Банкомет попытался выйти из положения – как умел – и предложил Баскерфилину чек на семьдесят фунтов, но Баскерфилин только потряс головой в знак несогласия и стиснул Банкомета еще сильнее.
Бедный Банкомет понял: для того чтобы выйти из такого затруднения, придется покрутиться. Он крутился до тех пор, пока Баскерфилин, лязгавший своей разнузданной пастью, не выронил его. Крики несчастного наконец-то привлекли его сотоварищей. Баскерфилин махнул крылом и убрался подобру-поздорову.
Тогда Брандмейстер сказал: "Это именно то, чего я опасался", – и начал торжественно звонить в колокольчик.
Охотников била мелкая дрожь — и было отчего: Банкомет не просто побелел от страха – он поменялся цветами со своим костюмом и стал похож на негра в белом смокинге. Согласитесь, такое увидишь не каждый день.
Но собравшихся едва не хватил удар, когда Банкомет медленно поднялся на ноги — в своем великолепном белом костюме – и захрюкотал, как это обычно делают мюмзики в мове. Затем он упал в кресло и попытался что-то сказать, но в итоге только клацал зубами, как ненормальный.
– Ну что ж, – сказал Брандмейстер, чувствуя, что нужно изречь какую-то сентенцию. – Все к лучшему в этом лучшем из миров. Мы и так потеряли полдня. Еще одна такая задержка – и до ночи мы Плезиозубра не поймаем.
ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ ВОСЬМАЯ. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Искали с наперстками и предосторожностями.
Следовали за ним с вилками и с надеждой.
Грозили ему векселями.
Умиляли его мылом и улыбками.
А между прочим. Безымянный Бакалейщик куда-то пропал. Охотники готовы были зайти очень далеко, чтобы найти Кого-то – своего неизвестного товарища, но не находили Никого (в том смысле, что Никто им не попадался). И сомнение впервые закралось в их сердца: "Неужели мы и сегодня вернемся с Ничем?". Бобр, потеряв самообладание, даже принялся подпрыгивать, чтобы задержать солнце: оно спустилось так низко, что допрыгнуть до него не составляло особого труда. И вдруг раздался дикий вопль.
– Это голос нашего Кого-то! – воскликнул Брандмейстер. – Орет как оглашенный – вот полюбуйтесь: размахивает руками и крутит головой. Не иначе, нарвался на Плезиозубра.
Охотники возликовали, а Борец угрюмо заметил:
– Этот Брандахлыст вечно лезет вперед.
Они увидели Бакалейщика - своего безымянного героя – на вершине ближайшей скалы. В одно мгновение он вырос в их глазах, и в следующее мгновение………………………………………
их Некто превратился в Ничто: его не стало. Только слабый крик долетел до них:
– Э т о …
Охотники от радости завопили и захлопали в ладоши.
И тут послышалось зловещее:
– М Ы М...
А дальше – тишина, в которой почудилось то ли "РРР", то ли просто нежное дуновение бриза. Так и не поняли охотники, кто это был – Мымр или Плезиозубр. Многие из них отрицали первое, поскольку, по их мнению, слово Мымр все-таки не прозвучало.
Они искали до темноты, но скорее всего Бакалейщик молниеносно и постепенно растворился в воздухе. Во всяком случае, не обнаружилось ни памятника, ни мемориальной доски, ни просто следа – ничего, что удостоверило бы встречу Бакалейщика с Плезиозубром. Судя по всему, встреча не состоялась, за неимением Плезиозубра. Ведь он, как вы понимаете, оказался Мымром...
КОНЕЦ
1999
