такое прочее. Заядлый игрок камер-юнкер Пушкин по лицейскому прозвищу «Сверчок» и в аду продолжает самозабвенно резаться в карты со своими друзьями - графом Фёдором Ивановичем Толстым по прозвищу «Американец», бароном Антоном Антоновичем Дельвигом по прозвищу «Тося» и князем Петром Андреевичем Вяземским по прозвищу «Асмодей» (иначе адский дух, старейшина бесов). Конечно, картёжничают они мысленно, на уровне лептонных взяток и прочих виртуальных пассажей. На кон в нематериальном мире все они могли и могут ставить только свои нематериальные субстанции, а именно новые духовные произведения, стихи там, повести, поэмы всякие, и прочие пока нераскрученные излучения собственных сущностей, без раскруток никому и здесь не нужные, кроме их самих. Книга же сама себя не продаст. А ведь при грамотном промоушене сколько прибытков могло бы принести всё это духовное богатство?! Так сразу и подумал, узнавший об этом, Ивайло Полубояров, хитроумный майор спецназа ФСБ, неизвестно зачем посланный шариться по преисподней в поисках непонятно чего или кого. Но до сих пор даже напарнику своему так и не раскрывший истинной миссии их рейда в преисподнюю. Формально, это да - предателей ловить, девушек спасать. А там, поди проверь!
Лев Толстой ненамного отставал от предшественников. При жизни он уверенно проиграл в карты часть своего огромного имения «Ясная поляна». Наверное, смог бы и намного больше, потому что средства имел действительно ощутимые, но его всегда останавливала жена Софья Андреевна, движимая интересами детей, многочисленных и совершенно никчемушных, как и полагается отпрыскам гениев. А вот жена Достоевского Анна Григорьевна не всегда могла справляться с буйным нравом Фёдора Михайловича, отменно закалённым сибирской каторгой, поэтому периодически и отпускала его к беспрерывно дорожающим девочкам.
Из всех гениев по этой весьма неприятной, игромано-блудливой статье попавших в ад, более всех преуспевал при жизни великий философ, отец детерминизма и механистического материализма Рене Декарт, наиболее удачливый игрок в баккара, ради которой он порой забрасывал и свою любимую математику. Но и картёжная удача ему мало помогала, всё равно попал туда, куда все, потому что всё остальное в жизни у него складывалось неудачно. Карты словно бы перетянули к себе всю остальную жизненную энергию и удачу. Как истинный философ он понимал это и сам по себе ощущал, что везение – слишком короткое одеяло и человеку по жизни никогда не стоит его к себе насильно притягивать или лукаво зазывать. Один из постулатов его философии так и гласит: каждая неудача, каждая болезнь, даже мимолётная горечь от неудавшегося или просто так несвершившегося замысла или поступка – это всегда ступенька только вниз, в преисподнюю, а обратно хода никому нет и быть не может. Люди обречены туда падать, в крайнем случае, своим ходом спускаться, держась за стенку. Если всё-таки достаётся падение, то вопрос упирается лишь в то – как именно они упадут в эту с рождения уготованную им бездну: отвесно, даже не пытаясь за что-либо зацепиться и замедлить слишком стремительное вертикальное обрушение, или всё-таки по наклонной, как на саночках с горки. В последнем случае хотя бы остаётся возможность изменить градус наклона того спуска. Быстро человек туда соскользнёт или будет съезжать долго, иногда мучительно, а когда и с некоторыми остановками хотя бы для перевода сбитого дыхания. Кроме того снижаться можно и кругами, к примеру, в неспешном штопоре или медленно теряя высоту, по припортовой глиссаде, строго ориентируясь на посадочные огни преисподней. Естественно с выпуском закрылков и шасси, чтобы всё как положено. С подачей трапа. Встречающим Люцифером с цветами и его суккубами, скандирующими вдоль ковровой дорожки: «Добро пожаловать в ад!».
Биографами «сих великих мира сего» иногда считается, что игровой абстинентный синдром у всех без исключения гениев является маркером их гениальности, её своеобразным триггером, стартером и соответственно самой судьбой. А потом и роковой Пиковой Дамой. В таком случае окончательное решение остаётся за тем, каким получится уход на тот свет. Это зависит исключительно от внешнего случая, от конкретных обстоятельств игры, от закона случайных чисел, от теории вероятности. Поэтому вопрос детерминации, обусловленности последнего шага гениев в небытие всегда остаётся открытым: как именно они сходят в свою персональную геенну - сравнительно благополучно, по наклонной медленно сползают туда или же срываются отвесно, словно бы внезапно оступившись. И тогда мгновенно, буквально на ровном месте мгновенно канут в него. На исчезающих витках финала такое зависит конечно не от них, а исключительно тех преисподних диспетчеров, кто управлял и управляет всё-таки попавшейся им судьбой необычного человека. Выбросить ему навстречу гигантский протуберанец ада и так сбить, чтобы уж наверняка.
Всенародную славу несчастным гениям иногда парадоксально запускала именно такая, отвесная, стремглав пропадающая, откровенно «заячья смерть» Икаров сбитых на подлёте к солнцу, без которой судьбе гения бывало просто никуда, иначе не прославиться. Главнее главного всегда становится правильно умереть, чтобы наверняка запустить себе посмертную славу. И гении противоположного склада, которые слишком долго сражались с судьбою, методично изматывая свою смерть и медленно уходя в неё, всё же не вызывали столько боли, сострадания и жалости к себе и потому не настолько врезались в память поколений, как трагически ушедшие. Главное для гения - насколько трагически ему умереть! Чем трагичнее, тем дольше останется в памяти потомков! Как Пушкин и Есенин.
С помощью лучшего пикирующего отвеса - «игрового похмелья» и «случайного», то есть, почти мгновенного катастрофического конца, асоциальные носители любого таланта могли стремительно эволюционировать даже в общепризнанных пророков. Чрезмерная мужественность, порядочность и эксцентричный ум никогда не служили предметом всеобщего поклонения. Зато всевозможные пороки, деньги, карты, любые мании и обязательная личная катастрофа под занавес – вот это совсем другое дело. Они всегда вызывали в порочных массах самое горячее сочувствие и соответственно славу. «Поглядите, да он же такой, как мы, никакой, а вот поди ж ты, как выбился! Стало быть, и мы сможем!». Нет, не сможете! Недостаточно гадки!
Пушкин, признавая вот такую свою полную личностную ничтожность, бывало, шёл в наступление на тех правдорубов из обывателей, кто выискивает в фактах биографии великого человека свидетельства его подлости и ничтожности: «Всё выискиваете?! Врёте, подлецы, он и вправду подл и ничтожен, да! Но не так, как вы, а иначе!». И ад для нас, гениев, «как бы дрянных человечишек», мол, предусмотрен решительно иной, чем для вас, благородных и высокочтимых тихушников, никуда не годных распутников и мошенников. Хотя бы потому, что долго мы с преисподней внутри себя не торгуемся и не валандаемся, а сразу ставим её к себе на службу, используем на всю катушку. Может быть, как раз потому что сызмала и твёрдо знаем: в аду более чем где-либо ещё ценятся столь высокопродуктивные сущности, как мы, подлинные гении. А не такие, вроде вас, тупые и от этого несмолкающие цикады бессмысленных удовольствий, бесконечно переводящие всё подряд в навоз собственных статусных блаженств и самодовольно трещащие об этом на всех углах и кочках самими же и создаваемого такого же, действительно во всех отношениях животного «общественного мнения». Потому что, как сказал Христос, «ад - это мы», трескучие цикады, забивающие внутреннюю пустоту внешними впечатлениями!
Глава 13. Перепрошивка небытия.
В круге втором всё обстояло во многом не так, как в «Лимбе», хотя культурная планка не только не уступала уровню круга первого, но зачастую и резко превосходила. Здесь никто из грешников, особенно с давней и устойчивой пропиской в данном круге, не собирался в одиночку нести все тяготы пребывания в аду, очищения от своих грехов в одиночестве, как это зачастую наблюдалось в круге первом. Всегда было желательно мучиться в составе тёплой и по возможности дружественной компании носителей пускай и других грехов, зато вполне сродственных по основным побудительным мотивам их совершения. Игроманы, самоубийцы, растлители и прочие сексуальные злодеи в сущности были одного поля ягоды. Видели друг друга сразу и насквозь. Бывало, один только-только откроет рот что-нибудь сказать, как другой греховодник полностью проговаривает за него готовую фразу. Как у супругов после золотой свадьбы, которым нет никакого смысла друг с другом разговаривать, всё и так понятно. Более того, в таком висельном деле любая разница жанров всегда только приветствуется. Что толку, например, самоубийце, пусть даже самому именитому или изощрённому, дружить с другими суицидниками, тем более спонтанными, без особых причин, на нервах «вернувшими билет Творцу»?! Глупости всё это. Да и чисто по-человечески это попросту неинтересно и скучно, толочь одно и то же! Можно подумать, было бы чем так дорожить!
Зато какое взаимное наслаждение висельники или утопленники могут получить от общения с сумасшедшими игроманами, картёжниками и бильярдистами, какими были всё те же Пушкин, Толстой, Достоевский и Декарт! Какое взаимообогащение! До чего развивает, как помогает коротать бесконечно тянущееся время в аду!
Администрация круга второго это учитывала в самой полной мере. Разновекторные постояльцы, порой с диаметрально противоположными грехопадениями, не содержались на штормящих просторах третьего круга преисподней как попало, вперемешку. Демоны менеджеры и модераторы старались особенно не спутывать осинки с апельсинками, не валить в одну кучу апатиты с навозом. Всё же и тут каждому должно быть своё, по заслугам и честь. И всё же выпасаемые ими противоположные сущности иногда пересекались между собой. Но под строгим надзором это у них получалось как-то украдкой, без энтузиазма и творческой выдумки. Бывало чиркнут друг об друга своими мерцающими сущностями, словно элеронами в безвоздушном бою, и тут же в страхе разлетаются, так что порой и невдомёк становилось, что это было, кто кого зацепил, да и зацепил ли.
И то правда, иной раз могло показаться – какой смысл законченному развратнику и прелюбодею по-дружески или как-то иначе контактировать с теми же добровольными смертниками, пусть даже самыми интересными и гениальными, вроде Ван Гога?! Они же, как правило, во всём не сходятся друг с другом, хотя и бывают случайные совпадения признаков, но это крайняя редкость. В основном ни один самоубийца по-настоящему не тяготеет к тем же чересчур жизнерадостным ребятам из ЛГБТ. К кипящему горшку мухи не летят. А радужники кипят, да каким ещё дерьмом! Не отмыться.
И потом, какое же это получится в таком случае очищение грехов, когда оно просто не может состояться, только новых пороков навесит?! Поэтому царь Минос со своими служивыми демонами порой с ног сбивались, но продолжали неусыпно следить за иными слишком общительными своими постояльцами. А если
