врезались в память поколений, как трагически ушедшие. Главное для гения - насколько трагически ему умереть! Чем трагичнее, тем дольше останется в памяти потомков!
С помощью лучшего пикирующего отвеса - «игрового похмелья» и «случайного», то есть, почти мгновенного катастрофического конца, асоциальные носители любого таланта могли стремительно эволюционировать даже в общепризнанных пророков. Чрезмерная мужественность, порядочность и эксцентричный ум никогда не служили предметом всеобщего поклонения. Зато всевозможные пороки, деньги, карты, любые мании и личная катастрофа под занавес – вот это другое дело. Они всегда вызывали в порочных массах самое горячее сочувствие и соответственно славу. «Поглядите, да он же такой, как мы, никакой, а вот поди ж ты, как выбился! Стало быть, и мы сможем!». Нет, не сможете!
Пушкин, признавая вот такую свою полную личностную ничтожность, бывало, шёл в наступление на тех правдорубов из обывателей, кто выискивает в фактах биографии великого человека свидетельства его подлости и ничтожности: «Всё выискиваете?! Врёте, подлецы, он и вправду подл и ничтожен, да! Но не так, как вы, а иначе!». И ад для нас, гениев, «как бы дрянных человечишек», мол, предусмотрен решительно иной, чем для вас, благородных и высокочтимых тихушников, никуда не годных распутников и мошенников. Хотя бы потому, что долго мы с преисподней внутри себя не торгуемся и не валандаемся, а сразу ставим её к себе на службу, используем на всю катушку. Может быть, как раз потому что сызмала и твёрдо знаем: в аду более чем где-либо ещё ценятся столь высокопродуктивные сущности, как мы, подлинные гении. А не такие, вроде вас, тупые и от этого несмолкающие цикады бессмысленных удовольствий, бесконечно переводящие всё подряд в навоз собственных статусных блаженств и самодовольно трещащие об этом на всех углах и кочках самими же и создаваемого такого же, действительно во всех отношениях животного «общественного мнения». Потому что, как сказал Христос, «ад - это мы», трескучие цикады, забивающие внутреннюю пустоту внешними впечатлениями!
Глава 13. Перепрошивка небытия.
В круге втором всё обстояло во многом не так, как в «Лимбе», хотя культурная планка не только не уступала уровню круга первого, но зачастую и резко превосходила. Здесь никто из грешников, особенно с давней и устойчивой пропиской в данном круге, не собирался в одиночку нести все тяготы пребывания в аду, очищения от своих грехов в одиночестве, как это зачастую наблюдалось в круге первом. Всегда было желательно мучиться в составе тёплой и по возможности дружественной компании носителей пускай и других грехов, зато вполне сродственных по основным побудительным мотивам их совершения. Игроманы, самоубийцы, растлители и прочие сексуальные злодеи в сущности были одного поля ягоды. Видели друг друга сразу и насквозь. Бывало, один только-только откроет рот что-нибудь сказать, как другой греховодник полностью проговаривает за него готовую фразу. Как у супругов после золотой свадьбы, которым нет никакого смысла друг с другом разговаривать, всё и так понятно. Более того, в таком висельном деле любая разница жанров всегда только приветствуется. Что толку, например, самоубийце, пусть даже самому именитому или изощрённому, дружить с другими суицидниками, тем более спонтанными, без особых причин, на нервах «вернувшими билет Творцу»?! Глупости всё это. Да и чисто по-человечески это попросту неинтересно и скучно, толочь одно и то же! Можно подумать, было бы чем так дорожить!
Зато какое взаимное наслаждение висельники или утопленники могут получить от общения с сумасшедшими игроманами, картёжниками и бильярдистами, какими были всё те же Пушкин, Толстой, Достоевский и Декарт! Какое взаимообогащение! До чего развивает, как помогает коротать бесконечно тянущееся время в аду!
Администрация круга второго это учитывала в самой полной мере. Разновекторные постояльцы, порой с диаметрально противоположными грехопадениями, не содержались на штормящих просторах третьего круга преисподней как попало, вперемешку. Демоны менеджеры и модераторы старались особенно не спутывать осинки с апельсинками, не валить в одну кучу апатиты с навозом. Всё же и тут каждому должно быть своё, по заслугам и честь. И всё же выпасаемые ими противоположные сущности иногда пересекались между собой. Но под строгим надзором это у них получалось как-то украдкой, без энтузиазма и творческой выдумки. Бывало чиркнут друг об друга своими мерцающими сущностями, словно элеронами в безвоздушном бою, и тут же в страхе разлетаются, так что порой и невдомёк становилось, что это было, кто кого зацепил, да и зацепил ли.
И то правда, иной раз могло показаться – какой смысл законченному развратнику и прелюбодею по-дружески или как-то иначе контактировать с теми же добровольными смертниками, пусть даже самыми интересными и гениальными, вроде Ван Гога?! Они же, как правило, во всём не сходятся друг с другом, хотя и бывают случайные совпадения признаков, но это крайняя редкость. В основном ни один самоубийца по-настоящему не тяготеет к тем же чересчур жизнерадостным ребятам из ЛГБТ. К кипящему горшку мухи не летят. А радужники кипят, да каким ещё дерьмом! Не отмыться.
И потом, какое же это получится в таком случае очищение грехов, когда оно просто не может состояться, только новых пороков навесит?! Поэтому царь Минос со своими служивыми демонами порой с ног сбивались, но продолжали неусыпно следить за иными слишком общительными своими постояльцами. А если что и непотребно по кругу на круг выходило, то и докладывали об этом ЧП по инстанции. Как же без этого?! Получив ответное распоряжение, нашкодивших гениев или подонков тут же под локоток выволакивали да и разводили по разным сковородкам и прочим адским жаровням.
Безусловно, у бестелесных сущностей любое скоромное дело могло разыгрываться лишь в воображении осуждённых на вечные муки в аду, когда и видит око, да зуб неймёт, прежде всего по причине полного наличия отсутствия оного. Случись хоть чуточку иначе, какие могли бы разыгрываться на этой почве безудержные и безысходные драмы! Поэтому далеко не многие из грешников пытались приняться за старое. В любом случае выходило бы себе дороже. В результате даже самые упёртые распутники не принимались за старое, отступали ещё в мыслях. Зачем попусту душу бередить, бестолку растравливаться?! Разве что совсем уж обезбашенные греховодники продолжали изнутри колотиться и биться, как осенние мухи о стекло.
Та же редкостно слабая на передок самоубийца Мэрилин Монро и беспутный сластёна-кобелина, мировая легенда разврата Гришка Распутин. Что они могли бы тут натворить, каким невероятным излишествам и безумствам предаться в расщелинах скал, замыкающих поле действия карающих штормов второго круга?! Между тем Гришке только то и оставалось, как дразнить похотливую Монро россказнями о том, что он будто бы вытворял со «своей мамой», то есть, ещё живой императрицей Александрой Фёдоровной на её царской, очень-очень мягкой и просторной постели. Его «Папе», то есть, Николаю Второму такое и не снилось, впрочем, как и изощрённой любовнице президента Кеннеди. Той оставалось лишь втягивать вновь распустившиеся лептонные слюни вожделения.
На фоне безуспешно бьющихся об адское стекло лептонных грешных душ второго круга впервые стала давать трещину и крепкая спайка напарников, оперативников наиболее могущественной из спецслужб, продолжающих неутомимо спускаться в ад.
Тёрки между ними начались, когда спецназовцы отдела сверхдальних диверсионно-разведывательных операций ФСБ начали спускаться из-под полыхающих молниями штормов внутри периметра беспредельно опасного и потому крайне интересного круга второго. Затем, полностью снизившись, встали на дрожащую от беспрерывных тектонических ударов почву теперь куда более ощутимой, на редкость всамделишной преисподней. Оперативники немедленно взялись за мониторинг местного подпытошного населения с целью отыскания искомого, тщательно от них припрятываемого сверхсекретного груза идущего транзитом через все круги ада прямиком на конечную аудиенцию в круг девятый, под купол ада, на доклад или скорее всего допрос к самому Люциферу.
Глядя, как внешне бесстрастно, но на самом деле весьма двусмысленно майор Ивайло Полубояров принялся обихаживать местных грешниц и грешников из творческого бомонда, помрачневший капитан Хлебников припомнил, как этот самый дружочек его «Лисоплащ» только что, в круге первом, смотрел на его Наташу, по временным меркам преисподней только что убитую в тылу Центрального фронта на поверхности Земли. Она была сражена буквально в десяти километрах от линии боевого соприкосновения, а затем подхвачена одним из демонов, как всегда кишащих на массовом смертоубийстве. Он подхватил её и стал уносить всё туда же, вниз, по направлению к куполу ада, к Люциферу на заключительный перед полным уничтожением допрос. Однако, на самом первом, разгонном круге преисподней, вдруг обронил - то ли по неопытности, то ли преднамеренно - этот свёрток с едва мерцающей внутри душой несчастной девушки. Капитану и тогда поведение напарника, слишком пристально всматривающегося в то, что осталось от Наташи, очень и очень не понравилось. Какая-то в том взгляде сквозила не то насмешка, не то злорадство пополам с сожалением. Или же вся эта неадекватность лишь показалась такой. Но ведь вовсе не исключено было, что со стороны кем-то привносилась?! Кто сейчас может гарантировать, что не так всё было или, наоборот, именно вот так?! Но если столь абсурдное предположение всё же верно, в таком случае кто мог транслировать преднамеренно искажённую картинку происходящего в душу и без того чрезвычайно настороженного второго спецназовца?! Главное, для чего?! Чтобы посеять непримиримые разногласия и этим разорвать отряд вторжения изнутри?! Разве можно было реалистично разобраться в сложившейся нереальной ситуации?!
Конечно, таким мог быть и трудно определяемый эффект неизбежно проявляющейся в сознании каждого оперативника «сшибки эмоций». В первую очередь от событий и впечатлений, налетающих со всех сторон в процессе проводимого действительно непростого мероприятия не где-нибудь, а в самой преисподней. Тут всем мелочам невольно придавалось слишком большое значение, которое вполне могло оказаться и слишком малым, если не обратить на него особого внимания. Поэтому всё что угодно можно было вычислить и из того не поддающегося пониманию чересчур внимательного взгляда, который майор Ивайло Полубояров тогда, в самом начале ада, в его разгонном круге первом, задержал на погибшей волонтёрше Наталье Овчинниковой. Именно тогда у «Волкодава», оперативника Хлебникова первый раз шелохнулось ревнивое недоумение, связанное с самым настоящим подозрением пока непонятно по поводу чего конкретно.
Ранее в процессе подготовки к специальной операции в аду были проведены глубокие тестовые испытания на психологическую совместимость напарников. В том числе и на общую устойчивость самой их опергруппы в условиях длительной совместной изоляции в
