захотела стать наложницей нового римского императора Октавиана Августа (того самого, кто назвал в свою честь восьмой месяц в году и добавил к нему лишний день, исподтишка украв его у февраля). Мужественная Клеопатра в результате внезапно вспыхнувшей гордости покончила с собой. Заставила египетскую кобру ужалить её в грудь. Это произошло в 30 году до нашей эры. Кобра издохла следом и, конечно, в горадо более страшных мучениях.
Винсент Ван Гог летом 1890 года ушёл в поле, чтобы поработать. И там выстрелил в себя из ружья. Просто так. Казалось бы, зачем это потребовалось?! Однако предсмертные слова его были таковы: «Печаль будет длиться вечно!». Разумеется, сказано в расчёте на аплодисменты зорко наблюдающего за всеми сатаны. Именно этим всё объяснялось и внушало глубочайшее уважение перед такой проницательностью великого художника постимпрессиониста. Поскольку если печаль всё равно будет вечной, то зачем с нею и дальше валандаться?! До этого, двумя годами раньше, поссорившись с Полем Гогеном, Ван Гог в качестве первой пробы расставания со злобной печалью бытия отрезал себе мочку левого уха. Не помогло. Но к душе уже было совсем близко.
Таким и состоялся старт его гибельной персеверации, заведомо очерченного суицидального круга. Он не закончился ни в его земном, персональном, ни в ирреалиях подземного нескончаемого ада. Во втором круге чистилища всё шло в неисповедимо когда налаженном ритме вечного повторения главного в прошедшей жизни. В первом такте всегда на бис повторяющегося представления Ван Гог непрерывно производит себе вивисекцию, а во втором бесконечно жмёт на курок. Таков был алгоритм адского наказания этого гения. Иногда у него там происходит и наоборот, сначала курок, потом - ухо. Наверно, таким образом происходит сбой очерёдности несущих тактов небытия, или просто подглючивает в системе адских экзекуций, что сути адского наказания нисколько, никому и никогда не меняло. Бестелесные сущности в вольном экспромте самоповтора и не то могут позволить, нисколько не изменив самим себе и своему персональному аду, сначала прижизненному, а потом и точно такому же посмертному. А какая действительно разница?!
Джек Лондон в Арктике простудил почки, долго и безнадёжно лечился непозволительным веществом, пока 29 ноября 1916 года от полной безысходности не перешёл последнюю грань. В конце жизни, чтобы расплатиться с долгами, он бросил писать серьёзные вещи и занялся сельским хозяйством. Это ему принадлежит знаменитая фраза, сказанная позже и так полюбившаяся впоследствии русским дачникам, спасающимся от перестройки при помощи излюбленного национального метода из огня да в полымя: «Некоторые говорят, что ада нет, но они никогда не занимались сельским хозяйством!». Прослышав это, даже Люцифер от неожиданности вздрогнул, поливая свои любимые орхидеи в саду возле своего охотничьего замка в девятом круге. Под самый занавес Джек Лондон пытался писать рассказики на потребу широкой публики, пока не стало тошнить и от такой заказухи, также вдруг обернувшейся знакомым адом. Получалось так - куда ни кинь, всюду он! Тот самый, кишащий собственными отходами.
Владимир Маяковский, презиравший Сергея Есенина за якобы суицид в «Англетере», переиначил его прощальное письмо («В этой жизни умереть не ново, сделать жизнь значительно трудней!»). Но, как говорится, никогда не зарекайся, особенно от такого. Через пять лет Владимир Владимирович сам сдался, написав совсем иные строки: «Как говорят, «инциденц исперчен», Любовная лодка разбилась о быт, Я с жизнью в расчёте и ни к чему перечень Взаимных болей, бед и обид. Счастливо оставаться. Владимир Маяковский». Променял тупую Лильку Брик на геенну огненную для суицидников. Классный размен, но всё же совсем не оригинальный. Понятно, почему не создано ни одной песни на его стихи. Есенин же не сдался суициду, его застрелил Яков Блюмкин, известный террорист и демон на службе у чекистов. А потом - на трубе отопления в ленинградской гостинице «Англетер» сделал то, что до сих пор вменяют великому поэту.
Лауреату Нобелевской премии по литературе Эрнесту Хэмингуэю после врачебного лечения электрошоком полностью отбило память, он даже не мог после этого формулировать свои мысли. Это для него казалось чересчур. Каково было великому писателю осознавать своё творческое бессилие, стать таким как все?! В результате дикая депрессия и долгожданный выход из неё. 1961 год. Город Кетчум штат Айдахо. Курок, любимое ружьё. Спустя десятилетия аналогично прикончила свою депрессию и его любимая внучка Марго. Милая семейная традиция, куда ж от неё деться!
Античный, немыслимой силы чародей, врач, философ-стоик Эмпедокл (V век до н.э.) всем говорил, что он самый настоящий бог. Поскольку запросто воскрешает людей из мёртвых, потому что ему одному ведомо устройство мира, сотканное лишь из любви и ненависти. Он точно знал, что человеческие души после смерти тела в преисподней у Аида надолго никогда там не запираются, а, некоторое время помучавшись, обязательно уходят в колесо вечного возвращения на Землю. Когда же пришло время самому Эмпедоклу уходить, он объявил, что как высшая сущность бодро отправляется к своим богам обратно. Якобы получил соответствующую повестку. Мол, побыл среди людей и хватит, ишь, раскатали губы вечно упиваться его мудростями. Философ поднялся к кратеру вулкана Этны на Сицилии, да и бросился сверху в раскалённую клокочущую лаву, полагая, что полное отсутствие его останков должно же будет внушить людям мысль о его действительно божественном происхождении. Что и придаст дополнительный импульс бессмертия его философскому учению.
Над этим фактом потом много потешался Диоген Лаэртский, поскольку на краю кратера Этны всё же остались бронзовые сандалии Эмпедокла, которые чётко указывали на то, что никакого божественного вознесения тут не произошло. Эмпедокл просто бросился вниз, вот хитрюга и обманщик. Банально, как самый обыкновенный стоик «вернул билет Творцу». Эка невидаль! Такими были не только Сократ, Платон и Аристотель, но и почти все философы стоики, включая самого известного из них Луция Аннея Сенеку младшего. Его к последнему шагу принудил жестокий император Нерон, обвинив в подготовке убийства его собственной матери, хотя в действительности сам же её и отправил на тот свет. Другие великие философы древности в кратеры вулканов также не бросались, возносясь священным пеплом к небесам. «Сандалии Эмпедокла» остались в истории лишь первым символом тщетности любых, даже самых упёртых человеческих потуг казаться равным богу. Как ни старайся, но всё равно наследишь и да ещё и обделаешься в этом как простой смертный!
Зигмунд Фрейд, отец психоанализа, первым всё в людской жизни, а также истории объяснял сублимациями основного инстинкта и был за это проклинаем служителями, как бога, так и сатаны. Он бежал от Гитлера в Америку, спокойно оставив часть своего семейства погибать в нацистском концлагере, но сам от смерти всё же не спасся. Догнала вслед посланная Люцифером онкология, рак нёба. 23 сентября 1939 года он приказал своему лечащему врачу провести с ним эвтаназию. Элегантное медицинское вмешательство, как бы чужими руками, но всё-таки по собственной воле. Поэтому оно его не спасло. Ни чёрта, ни бога никогда не проведёшь. И мысли и дела - всё знают наперёд. Поэтому Фрейд неизбежно оказался среди суицидников во втором круге преисподней. И до сих пор сполна хлебает жёстко причитающийся здесь удел до самого до бесконечного конца. Из эвтаназии не вылезает. А вот академика Павлова, его антагониста, рядом не было. Он со своими собачками резвился в раю.
Довольно часто людские пороки оказывались близкородственными, гомоморфными, друг от дружки отпочковавшимися, произошедшими. Поэтому они часто шли комплектами, в сборе или просто миксами, то есть, в смеси. Насильники – они же в том ассортименте развратники, а одновременно игроманы и закономерно суицидники. Таков был весь местный контингент. Про игроманов вероятно следовало бы добавить про того же Достоевского, в результате большого проигрыша в казино вынужденного написать роман «Игрок» и отдать весь гонорар в счёт уплаты долга. Основатель русского литературного языка, А.С.Пушкин, «наше всё», также проигрывал свои литературные гонорары, а также государево жалованье, поскольку считался камер-юнкером, придворным генералом, шаркуном. Царь будто бы очень ценил его творчество, другие считали, что неотразимые прелести Натальи Николаевны. У полиции среди заядлых картёжников Петербурга Пушкин числился за номером «36». Однажды хмельной гений поставил на кон пятую главу недописанного «Евгения Онегина», но всё же сумел отыграться и вернуть её себе. Это та самая, ключевая глава в его великом поэтическом романе, в которой герои вдруг ожили и стали выходить из-под контроля автора, каждый со своими поступками, со своим норовом. Когда Пушкин жаловался другу князю Петру Вяземскому: «Татьяна-то моя что учудила! Замуж вышла, представляешь?! А меня и не спросилась!». Но как могло быть иначе?! Ты же успел девушку в карты проиграть, чего после этого можно от неё ожидать?! Конечно, уйдёт к другому.
В столичной полицейской картотеке про такое «наше всё», проматывающее свои великие творения, отмечено «не поэт», не даже «камер-юнкер» или «муж фрейлины Наташи Гончаровой», за красоту или за какие-то другие личные сокровища приравненной императором к великим княгиням. Нет-нет, великий поэт был там отмечен просто и весьма обыденно, строго по имеющимся заслугам: «Пушкин, известный игрок». Он сам про себя так честно и написал: «Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон… среди детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он!». Фаддей Булгарин, издатель «Северной пчелы», подтвердил это мнение, так отозвавшись на гибель литературного соперника: «Жаль поэта.., а человек был дрянной. Корчил Байрона, а пропал, как заяц».
После смерти Пушкина все его долги, в том числе и известным борделям (!), выплачивало государство. А потом император отвалил добавочные пятьдесят тысяч золотом на посмертное издание всех произведений «известного игрока и дрянного человека за номером 36» и таким образом, раскрутил его, сделал «великим», тем самым «нашим всё». Однако в люциферовой канцелярии при распределении вновь поступающих людишек «кого куда», как во всякой канцелярии, подошли к этому делу сугубо формально, то есть, куда более объективно. Если уж полицейское управление российской империи в своей картотеке определяет этого деятеля лишь как «известного игрока», так чего нового придумывать дальше, куда его определять, в какой круг?! Спору нет, игрока – к игрокам, куда же такого остаётся запихать?! Только туда. К своим. Преисподний круг номер два, как зайдёте, справа на большой верхней полке все эти гении и пребывают, в карты режутся, наказанные своим основным жизненным недугом, доведённым до предельного технологического совершенства. В том числе и тридцать шестой номер. А ведь могли бы и в круг первый определить, к Гомеру или Софоклу.
Как известно, любая технология инстинктивно оценивается человеком как наказание. Отсюда и луддиты и всё
