Можешь прямо здесь и сейчас прочитать на коммуникаторе то, что ни один человек на Земле ещё никогда не читал. Только сразу не лопайся от зависти. Вот скажи, тебе разве не интересно, что могла бы написать в реальном аду Марина Цветаева?! У неё же и при жизни был адский мрак, отчего действительно и повесилась… Вообще говоря, полное ощущение, что из нашей преисподней в эту наши люди просто сбегают отдохнуть! Самая адская пытка у нас знаешь какая?! Невероятно дебильная реклама одновременно по всем каналам, плюс бесконечные видеоконференции и шуточки душки Верховного… Стоп! Этого я не говорил! А то ещё запишешь! С тебя станется.
Короче так! Заболтался я тут с тобою. Выполнять приказ старшего по группе! Понял?! Читать! Всё остальное потом!
«Странно уйти вновь с просроченным ценником
В этот разрытый, жестокий, тупой…
Снова стать трепетным, скованным пленником
Той преисподней - немой и глухой.
Вот он - в протяг, при зубах, звероватый;
Вот - королевские пешки вместо людей;
Вот - короли на пайках вороватых;
Вот и - застенчивый прелюбодей.
Здесь и великий пригож лишь убитым,
Ну а толпа отойдёт и такой,
В мёрзлых проёмах неясно отмыты
Все силуэты эфирной звездой.
Снова заплакать с дурного фальстарта,
Снова смириться и с адской тоской,
Втайне поставить чужую симкарту,
Можно и к льдинке прижаться щекой.
Можно проплавить нежарким дыханьем
Синюю пОлынь в оконном стекле,
Можно метелью в едином касаньи –
Оборотиться кометой во мгле.
Кто-то надышит промоину в звёздах,
Кто-то неслышный надавит на дверь..,
Кто-то спросонок кудахнет на гнёздах,
Кто наяву отмахнётся - не верь!..
Нет никого в этом мире бессонном,
Тени теней разбрелись в полумгле,
Греясь не в солнечном, не в отражённом,
А в преисподнем, греховном тепле.
…Странно быть сосланным, трепетным оборотнем
Здесь вурдалак застрелится скорей…
Странно любить в саркофаге откопанном
Под увеличительной лупой зверей».
- Прочёл?! Прикинь - это только начало! Хотя, конечно, во многом и не её прежний стиль. Слегка мужиковат, да наверно и не слегка. Но ладно, сойдёт!
- Э-эй, дорогой товарищ-соврамши! Стоп, бесилово! Зарвалось наконец-таки! «Лисоплащ», откуда ты такое откопал?! Цветаева никак не могла знать про симкарты и такое написать. В её время их не было. Твои вирши, колись?! Откуда этот самопал у тебя?! Ты же в поэзии как слон в посудной лавке!
- Да?! Точно! И вправду дал маху. Честно, как-то не подумал. Или опять перестарался. Ладно, подкорректируем!.. Допустим, напишем «плацкарту». Всё равно, примерно совпадает по смыслу, признай, Вовчик?! Кто докажет обратное, что не Цветаева писала?! Она же не сможет ответить и откреститься?! Зато нам-то больше всех и поверят, героям, тем, кто ухватил самого Люцифера за бороду?! Кстати, а у него есть борода?! А то всё рога, да копыта ему приписываем! Мы даже не знаем, бреется ли старичок!
- Смотри, как бы он нас самих за что-нибудь не ухватил, а то и припишет и побреет! Накаркаешь тут!
- Тьфу-тьфу! Согласись, «Волкодав», но идея-то всё равно здравая! Попробуем?! Раздадим гениям задания?! Думаю, Пушкин с Достоевским обязательно клюнут! Они же такие азартные и честолюбивые! А здесь крепко подсели на посмертную всемирную славу, а это наркотик ого-го какой! Особенно у «нашего всего»! Знаешь, какая у них от той славы ломка всё это время в преисподней?! Думаю, демоны именно ею их больше трёхсот лет пытают, а вовсе не на сковородках жарят. Так ведь и не пользуется же никто плодами новых страданий их душ! Которые просто осыпаются лепестками в никуда. А я воспользуюсь! Вот увидишь! И ты вместе со мной.
- Да ну тебя, Ивайлик! Вечно какую-нибудь ерунду придумаешь! Чем только ты свою голову забиваешь?! Да в такой ответственный момент! Разве об этом надо сейчас думать?! Самим под увеличительной лупой Люцифера находясь. Не знаю всех твоих ощущений, но мне как-то неуютно чувствовать себя под этой лупой и знать, что он наверняка и насквозь просвечивает обоих каждую секунду нашего пребывания здесь.
- Вот потому-то старший группы я, а не ты, капитан! Руководство конторы заранее знало, что рано или поздно именно ты начнёшь косячить, колебаться и проявлять слабину. Как в воду глядело.
- Ладно, будем посмотреть дальше, майор, кого первым пронесёт, тогда и станем делать оргвыводы, кто косячил, а кто нет.
- Вот ты дуралей! Хорошо! Уговорил! Мы же всё-таки друзья! Фифтя-на-фифтю, пополам! Тебе пятьдесят процентов и мне пятьдесят. Согласен?!
Глава 14. Босиком по углям чистилища.
Воробышек появилась на свет в сточной канаве. Мать её бросила сразу и поэтому крошка была вскормлена вином и выращена в борделе. Но её несчастья только начинались. В три года она потеряла зрение и только в семь лет обрела его снова. Четыре года полной слепоты ребёнка в самый пик созревания его личности! Впоследствии, из-за того, что жила в борделе, ей запретили учиться школе. Ещё позже, подростком, вместе с отцом, бродячим музыкантом, она подрабатывала уличной артисткой, хотя и не знала никогда нотной грамоты, всегда заучивала слова и музыку наизусть. Со слепого детства своего воробышек воочию видел свои песни и понимал, что хотя талант у него и невелик, зато сердце большое. Через него он и видит мир, каков он есть на самом деле. Главное всегда оставаться страстной, искренней и упорной душой, тогда попадание в любую аудиторию будет практически гарантировано. А нескончаемые беды надо научиться превращать в катализаторы своих успехов. Даже впоследствии смерть своей двухлетней дочки. Первое прозвище у неё было «ласточка трущоб», затем просто Пиаф - воробышек. На самом деле она всегда оставалась бедной и несчастной шлюхой, желающей просто выжить. Детская слепота научила её главному жизненному правилу, которое она с тех пор всё время пыталась донести миру: «Только путешествие сквозь тьму создаёт человеческую душу». Ад, а не рай - вот что на самом деле творит человеческие души! В раю без страданий можно только разлагаться! Но кто же из людей в состоянии понять и принять настолько непреложную истину?!
На редкость творческая натура Эдит Пиаф привыкла всё заработанное растрачивать в ноль, не могла ничего хранить или тем более копить. Её с детства не приучали мыться, она не умела следовать за аккомпанементом, никогда не училась читать и писать. Всему учили любовники, даже хорошему. Потом научилась сама верховодить и всех всему обучать, в том числе и постельному ремеслу, как до неё в семнадцатом веке такое делала великая куртизанка Нинон Ланкло. Как и её предшественница, даже самых великих впоследствии учила жизни Эдит Пиаф и они оставались ей на всю жизнь благодарны. Этих же самых великих порой умела и ставить на место. Французы до сих пор гордятся тем, что когда нацистский рейхсминистр Йозеф Геббельс приказал ей петь перед элитой оккупантов, она специально опоздала на два часа, заставив новых повелителей мира ждать себя целых два часа, пока она так и быть соизволит перед ними явиться во всей красе трущобной шансонетки. Затем была аналогичная вечеринка с её давним знакомым Гитлером, устроенная всё тем же доктором Геббельсом, кичившимся тем, что он единственный в нацистской правящей верхушке имел степень доктора наук, вдобавок философии.
В зените славы навалились наркотики и алкоголь, опять же онкология возникла, куда без неё, вездесущей личинки смерти. Каждый свой день Пиаф всегда считала последним. Детство лишённое любви превратило её в потрясающую и взбалмошную соблазнительницу с шилом в попе, вечную искательницу настоящей, бескрайней любви. Всю жизнь Воробышек безумно молила о ней, так ничего и не получив. А вот если бы отпихивалась, то, наверно, и не знала бы, куда от него спрятаться, того большого и всеобъемлющего чувства. Поскольку если действительно её хочешь, нужно от любви отвернуться и тогда она, как всякая женщина, сама начнёт досаждать со всех сторон, не будешь знать, куда спрятаться. Но Воробышек не была философиней, а всегда оставалась рабыней своих неумеренных страстей. Поэтому никогда ни от чего не пряталась, тем более от любви. А она от неё.
Эдит Пиаф (Эдит Джованна Гасьон) умерла в сорок семь лет от букета адских заболеваний и чрезмерно вредных привычек. Хоронили её ровно сорок тысяч безутешно рыдающих парижан. Попав в ад, Воробышек сильно удивилась отсутствию радикальных перемен вокруг. Как было плохо всё, так оно в сущности и осталось. Тот же морок отовсюду и полумгла несусветная. Тем не менее, Пиаф довольно быстро нашла и здесь подругу, которая полностью разделила с ней такое мнение о подозрительной неизменности окружающей среды обитания, умерла ты или по-прежнему живая. Оказывается, в принципе такое вполне в порядке вещей. Все миры примерно так и устроены. Повсюду один-единственный ад. А раем считается лишь некоторое послабление режима в аду. Скажем, подъём не в шесть утра, а временно в семь или даже в восемь. И побудку будет сипло кричать не дневальный демон в дверях, а смирный заложный покойник из выбившихся деревенских карьеристов.
Если Пиаф при жизни занималась спиритизмом, часто вызывала дух погибшего по её вине любовника, то её будущая подруга Айседора считала, что насквозь видит всех духов и демонов страсти, откуда, где и какой, а почему-то расщедрившийся бог разрешил ей быть ещё и атеисткой, нонконформисткой и даже трансценденталисткой. И ничего, не умерла, во всяком случае сразу.
Дора Дункан всегда считалась бунтаркой и детство с родителями бродячими музыкантами провела «с ключом на шее». Харизма у неё имелась невероятная. Повзрослев, она повсюду и всегда пыталась организовать школы своего шикарного танца босиком, но все они с треском проваливались. Танцевать на пуантах считала жестоким извращением, ломающим девочкам ноги и судьбы. Народный комиссар просвещения Анатолий Васильевич Луначарский поверил Айседоре, да так, что единственный разрешил ей под своё честное слово основать в Москве школу собственного танца и дал денег. Тут предприимчивой американке попался на глаза молодой русский поэтический гений, белокурый красавец Сергей Есенин. Внешне он напомнил Айседоре её умершего сына Патрика, а одновременно и белокурого бога Адониса. Затем Айседора Дункан и Сергей Есенин поженились, хотя ранее брак у неё вызывал омерзение. А тут вроде как пошло-поехало и ни разу не стошнило. Более того - не соскучилась по прежней воле ни разу.
Деньги свои Айседора никогда не считала, да и муж ей попался исконно русский, то есть, тоже не жадный и расточительный, да ещё и действительно гениальный поэт. С таким явно не разбогатеешь, но так ведь и не задремлешь никогда, паутиной не зарастёшь, плесенью не покроешься. Приступы эпилепсии у и без того буйного поэта сделали замужество Дункан совершенно диким и непредсказуемым. Плюс ко всему Есенин был развратен как маркиз де Сад. Каждый день грозился убить жену, но развестись, естественно, нет. В принципе поэт и женился-то, только чтобы стать выездным. Когда нарком Луначарский умер, то его слово чести перестало действовать, а официального договора с властями не существовало. Поэтому школа Айседоры в Москве постепенно прекратила своё существование. Зато при жизни благодетельного народного комиссара
