что и непотребно по кругу на круг выходило, то и докладывали об этом ЧП по инстанции. Как же без этого?! Получив ответное распоряжение, нашкодивших гениев или подонков тут же под локоток выволакивали да и разводили по разным сковородкам и прочим адским жаровням.
Безусловно, у бестелесных сущностей любое скоромное дело могло разыгрываться лишь в воображении осуждённых на вечные муки в аду, когда и видит око, да зуб неймёт, прежде всего по причине полного наличия отсутствия оного. Случись хоть чуточку иначе, какие могли бы разыгрываться на этой почве безудержные и безысходные драмы! Поэтому далеко не многие из грешников пытались приняться за старое. В любом случае выходило бы себе дороже. В результате даже самые упёртые распутники не принимались за старое, отступали ещё в мыслях. Зачем попусту душу бередить, бестолку растравливаться?! Разве что совсем уж обезбашенные греховодники продолжали изнутри колотиться и биться, как осенние мухи о стекло.
Та же редкостно слабая на передок самоубийца Мэрилин Монро и беспутный сластёна-кобелина, мировая легенда разврата Гришка Распутин. Что они могли бы тут натворить, каким невероятным излишествам и безумствам предаться в расщелинах скал, замыкающих поле действия карающих штормов второго круга?! Между тем Гришке только то и оставалось, как дразнить похотливую Монро россказнями о том, что он будто бы вытворял со «своей мамой», то есть, ещё живой императрицей Александрой Фёдоровной на её царской, очень-очень мягкой и просторной постели. Его «Папе», то есть, Николаю Второму такое и не снилось, впрочем, как и изощрённой любовнице президента Кеннеди. Той оставалось лишь втягивать вновь распустившиеся лептонные слюни вожделения.
На фоне безуспешно бьющихся об адское стекло лептонных грешных душ второго круга впервые стала давать трещину и крепкая спайка напарников, оперативников наиболее могущественной из спецслужб, продолжающих неутомимо спускаться в ад.
Тёрки между ними начались, когда спецназовцы отдела сверхдальних диверсионно-разведывательных операций ФСБ начали спускаться из-под полыхающих молниями штормов внутри периметра беспредельно опасного и потому крайне интересного круга второго. Затем, полностью снизившись, встали на дрожащую от беспрерывных тектонических ударов почву теперь куда более ощутимой, на редкость всамделишной преисподней. Оперативники немедленно взялись за мониторинг местного подпытошного населения с целью отыскания искомого, тщательно от них припрятываемого сверхсекретного груза идущего транзитом через все круги ада прямиком на конечную аудиенцию в круг девятый, под купол ада, на доклад или скорее всего допрос к самому Люциферу.
Глядя, как внешне бесстрастно, но на самом деле весьма двусмысленно майор Ивайло Полубояров принялся обихаживать местных грешниц и грешников из творческого бомонда, помрачневший капитан Хлебников припомнил, как этот самый дружочек его «Лисоплащ» только что, в круге первом, смотрел на его Наташу, по временным меркам преисподней только что убитую в тылу Центрального фронта на поверхности Земли. Она была сражена буквально в десяти километрах от линии боевого соприкосновения, а затем подхвачена одним из демонов, как всегда кишащих на массовом смертоубийстве. Он подхватил её и стал уносить всё туда же, вниз, по направлению к куполу ада, к Люциферу на заключительный перед полным уничтожением допрос. Однако, на самом первом, разгонном круге преисподней, вдруг обронил - то ли по неопытности, то ли преднамеренно - этот свёрток с едва мерцающей внутри душой несчастной девушки. Капитану и тогда поведение напарника, слишком пристально всматривающегося в то, что осталось от Наташи, очень и очень не понравилось. Какая-то в том взгляде сквозила не то насмешка, не то злорадство пополам с сожалением. Или же вся эта неадекватность лишь показалась такой. Но ведь вовсе не исключено было, что со стороны кем-то привносилась?! Кто сейчас может гарантировать, что не так всё было или, наоборот, именно вот так?! Но если столь абсурдное предположение всё же верно, в таком случае кто мог транслировать преднамеренно искажённую картинку происходящего в душу и без того чрезвычайно настороженного второго спецназовца?! Главное, для чего?! Чтобы посеять непримиримые разногласия и этим разорвать отряд вторжения изнутри?! Разве можно было реалистично разобраться в сложившейся нереальной ситуации?!
Конечно, таким мог быть и трудно определяемый эффект неизбежно проявляющейся в сознании каждого оперативника «сшибки эмоций». В первую очередь от событий и впечатлений, налетающих со всех сторон в процессе проводимого действительно непростого мероприятия не где-нибудь, а в самой преисподней. Тут всем мелочам невольно придавалось слишком большое значение, которое вполне могло оказаться и слишком малым, если не обратить на него особого внимания. Поэтому всё что угодно можно было вычислить и из того не поддающегося пониманию чересчур внимательного взгляда, который майор Ивайло Полубояров тогда, в самом начале ада, в его разгонном круге первом, задержал на погибшей волонтёрше Наталье Овчинниковой. Именно тогда у «Волкодава», оперативника Хлебникова первый раз шелохнулось ревнивое недоумение, связанное с самым настоящим подозрением пока непонятно по поводу чего конкретно.
Ранее в процессе подготовки к специальной операции в аду были проведены глубокие тестовые испытания на психологическую совместимость напарников. В том числе и на общую устойчивость самой их опергруппы в условиях длительной совместной изоляции в беспрецедентных условиях преисподней. Ничего тревожного они не показали. Тогда всё казалось, да в сущности и было, абсолютно нормально. На симуляторах и виртуальных тренажёрах стресс и краш-тесты, моделирующие состояния сверхинтенсивных оперативных и боевых действий, оба оперативника проходили довольно гладко и как никто чрезвычайно слаженно, без особых изменений и каких-либо шероховатостей в отношениях между собой. Оба офицера неизменно оставались друг с другом покладисты, весьма дружелюбны, вероятно, в этом сказывалась и инерция их общей дворовой юности. Никаких подводных камней во взаимодействиях даже не подразумевалось. Ни зависти, ни азартных подначек на грани фола, ни даже беззлобных подкалываний или облачка какой-либо иной неприязни, тем более враждебности. Оба всегда вели себя крайне сдержанно, эмоционально уравновешенно, корректно, в целом практически бесстрастно.
Однако в действительных условиях самой настоящей преисподней, особенно начиная с её второго круга, старший группы майор Полубояров почему-то стал проявлять себя эмоционально куда более нестабильным. Он с неожиданно большим интересом принялся разглядывать постоянно меняющихся перед ним постояльцев второго круга ада. Многим сразу и полностью симпатизировал, другие как-то не так заходили в структуру его ожиданий. Сейчас оперуполномоченный «Лисоплащ» не просто казался оживлённее обычного, а чуть ли не суетливым, на самого себя прежнего не похожим.
Вполне возможному наблюдателю со стороны или даже воображаемому корректору их поведения, наверно, оставалось бы лишь предполагать, что учёные Центра подготовки спецназа наверно изначально что-то всё же недовычислили в личностях оперативников, отправляемых в никуда. Не предвидели совершенно неожиданных сюрпризов, которые могла внезапно выкинуть не кто-нибудь, а сама преисподняя, лучшая мастерская мира, а заодно самая надёжная плавильня любых отработанных судеб. Не поэтому ли что-то непредвиденное вдруг начинает отовсюду выползать, когда и откуда его никак нельзя ожидать?! И снаружи валит и изнутри их самих. Но может быть то сыграл с ними злую шутку сам воздух преисподней, даже многократно очищенный системами скафандров, но всё же какую-то самую главную, парализующую компоненту небытия всё-таки пропустившими и она теперь начинает действовать, проявляться вот так, исподволь и коварно нанося решающий удар. В резко и непрерывно изменяющихся условиях ничего более не оставалось, как срочно сворачивать операцию и уходить обоим назад, на базу. Однако и этот вариант требовал немалого времени и сил, в течение которого решительно неизвестно было, что нового могло произойти. Не случайно повсюду отступление без победы почти всегда приравнивается к поражению.
По отступающим спецназовцам, как бы отлично они ни были вооружены, вполне мог быть нанесён неизвестно откуда совершенно неожиданный удар, который в центре подготовки никак не могли предусмотреть и заранее смоделировать адекватный ответ. Как при столь неопределённом форс-мажоре поведёт себя вдруг совершенно по-иному теперь раскрывающийся майор Ивайло Полубояров, теперь казалось совершенно непонятно. Куда подевалась его прежняя выдержка и бесстрастность?! Поэтому совсем не исключалось, что какой-нибудь непредвиденный и потому заранее неотработанный фактор вполне мог резко нарушить пока сохраняющееся равновесие в отношениях обоих офицеров, а соответственно и безопасность их ещё только разворачивающегося дальнейшего продвижения вперёд. Случись и вправду непредвиденный и настоящий форс-мажор, чем бы тогда всё закончилось, отныне никому не могло быть известно. Тем более, майор считался старшим по званию, формально являлся руководителем опергруппы и все ключевые решения должен был инициировать лично. Именно поэтому его поведение могло оказаться наиболее уязвимой точкой в процессе выполнения необычайной важности задания порученного всей группе высшим командованием страны. Почему бы дьяволу, например, не ударить именно в неё?! Тогда бы всё и закончилось, в сущности так и не начавшись.
- Чего ты там всё выспрашиваешь у них?! Думаешь, они прячут нашего Скибу?! – Раздражённо спросил капитан Хлебников напарника, принявшегося чуть ли не по-дружески общаться с великими поэтами, писателями, учёными и художниками, словно сельди в бочку набитыми во второй круг. – Зачем это им надо?! Что у них на самом деле в душе творится, ты подумал?! Им разве до твоих никому из них неизвестных, да и попросту не доступных проблем?! Вероятнее всего, им целиком и полностью ни до чего. А ты лезешь и лезешь к ним! И чего ради?!
- Подумал, представляешь, очень даже подумал! – Воодушевлённо воскликнул майор Полубояров с позывным «Лисоплащ». - Именно об их искренней, мятущейся душе, явно не привыкшей сидеть без дела, я и подумал. Столько лет они уж здесь, тот же Пушкин, Хэмингуэй, Толстой или Достоевский! Их души привыкли непрерывно что-нибудь, но творить, а тут – бац! – и что, перестали?! Вот так просто остановились, на полному, что называется, скаку?! С какого-такого перепугу?.. Не-ет. Так у этих людей не бывает. – Нравоучительно протянул явно чем-то возбуждённый майор.
- Но они же давно умерли?! Их по сути нет!
- Кто тебе такое сказал?! Исчезли их прежние тела, но вовсе не души. Представляешь, что они все на самом деле ещё могут?! Сколько всего нового созрело в душе у того же Шекспира, Пушкина или Есенина?! А если попросить их поделиться с нами всем этим?! Оно же им тут совсем ни к чему. Ни издательств, ни читателей, ни
