удовольствий. Вероятно, чтобы повыжечь принципиально невыжигаемое. Может потому «Горючие пески» это место и называется. Но как ни испепеляют тут всё, словно напалмом, а оно как-то всё никак. И чахнет и одновременно трахается во все стороны. Вот демоны от бессилия справиться с настолько потрясающими ублюдками и плачут вышеуказанными горючими слезами, ещё и потому что никто им в этом помочь не в состоянии.
Некоторые из неподдающихся ЛГБТ-эшников этому обстоятельству ещё и радуются, потому как сами до конца не определились в своих укромных предпочтениях, кто они на самом деле такие, мальчики, девочки или серёдка на половинку. В создавшейся неопределённости и неразберихе это удобнее всего скрывать и потому избегать куда более суровых наказаний за самовольное изменение половой предопределённости появления на какой-нибудь свет. На выходе из круга спецназовцев буквально стошнило от омерзения и содрогания при виде этих законченных скотов в человеческих обличиях, бесконечно вставляющих всё у себя, что ни попадя, куда по господнему промыслу вот уж никак не предусматривалось. При виде более чем брутальных спецназовцев у многих из них срабатывал остаток инстинкта самосохранения и адские трансвеститы опрометью кидались на выход по направлению к кругу четвёртому, пытаясь хотя бы там укрыться.
Примерно так оно и стало складываться по дальнейшему ходу событий. Одни бегут, другие не спешат догонять. По ходу продолжающейся силовой экскурсии по кругам преисподнего паноптикума оперативниками также выяснилось, что помимо голубых и прочих радужников официально на следующий, четвёртый круг ада ссылаются голимые жадюги, скупцы и моты, в том числе и безответственные растратчики любого резервного фонда, хоть семьи, хоть государства, хоть общака европейского экономического сообщества.
Все-все эти разнообразные грешники, попав в четвёртую резервацию ада, в наказание за своё действительно недостойное при жизни поведение толкают всяческие неподъёмные грузы, наподобие Сизифов соревнуясь друг с другом в бессмысленности усилий и, словно бэчики, обязательно сталкиваясь на какой-нибудь узкой тропе над обрывом. Человечеством в самом деле правят люди без какого-либо стыда и зазрения совести, ростовщики и прочие бессердечные, подлые и наглые банкиры, особенно те, кто рождался с золотой ложечкой во рту и весь мир сразу приписывался к ним одним. Все-все эти деятели с гонором местечковых властителей планеты именно здесь и тусуются, после смерти нигде больше им не отводится места. Часто адскими самосвалами тех хозяев надземной цивилизации сюда выгружают. Слишком много избранной дряни развелось наверху, всё более та шелупень объедает человечество. Скоро эшелоны в ад пойдут по отдельной миллиардерской ветке. Бессрочная глава параллельного Сената тётя Затвиенская в своём предполагаемом будущем здесь всем аперитив раздавать собирается, а либеральная предводительница Центрального банка заранее подрядилась и тут исполнять для ростовщиков и прочих душегубов сразу две занимательные партии - девочки для разговоров о погоде и мальчика для битья. А также зазывно вертеться вокруг осинового шеста, воткнутого в самый центр золотовалютных накоплений опекаемой ею страны. Такой кунштюк наверняка придётся остальным толстосумам по нраву, прежде всего на редкость одиозному главнейшему банкиру по фамилии Трефандович, широко известному своим дурновкусием, дрянным английским и такими же «аристократическими» манерами.
Охраняет тучную делянку отпетых подлецов и прощелыг некто Плутос, традиционно выдаваемый за бога преуспеяния и богатства. Разумеется, тоже невероятный жук, почти колорадский, похлеще патриархов, римских пап и любых великих президентов. Только вот почему он именно богом прозывается, коли речь заходит лишь об отдельно взятом адском макрорегионе, круге четвёртом?! Никто же ему там напрямую не поклоняется, даже докладные на высочайшее имя не пишет! Впрочем, так называемые боги среди людей завсегда именно таковы и есть на самом деле. Их именем денежки толстосумов где и кого угодно обслуживать станут, а потом стричь новые дивиденды и стричь до умопомрачения. Стяжателям-плутократам и в любом надземном аду всегда рай, хотя там формально и считается, что сейфы якобы не идут за катафалками. Они, подобно всякой диким случаем вознёсшейся гопоте, полагают, что обладают куда более могущественным преимуществом перед всеми остальными смертными, но внятно объяснить в чём же оно состоит в силу ничтожного уровня своего развития никак не в состоянии.
Такими гнойниками они высятся и над здешней пост-человеческой массой. Чтобы осознать истинную картину подземного, лучшего из миров, достаточно с холодным вниманьем глянуть на томящихся в четвёртом круге ада первосвященников-иосифлян, на продажных пап с кардиналами, болтливых патриархов с убогими митрополитами, ненасытных наместников господа на Земле, торгующих шведским спиртом среди раболепных мирян. У каждого - по вертолётной площадке на крыше собственной элитной недвижимости либо яхты. Василий Ключевский вернее всех сказал на этот счёт: «Смотря на них, как они веруют в бога, так и хочется уверовать в чёрта». С таким устройством жизни двуличных господних слуг с незапамятных времён все свыклись, это давно никого не пронимает, кроме разве что непрерывно потирающего свои мохнатые лапы Люцифера: «Отлично! Моего полку прибывает как никогда ранее!».
Многие из таких уродов, самозваных брокеров творца, как один были уже здесь, в четвёртом круге и плотно запечатаны в персональные противни, как дерьмо человеческое особой мерзости. Их эвакуировать демоны не успели или не захотели. Впрочем, и освобождать их потом тоже никто не торопился.
После благополучно пройденных мест обитания человеческих подонков круга четвёртого оперативники с некоторым облегчением подступились к следующей резервации ада, надеясь, что хотя бы там не окажется настолько мерзко и можно будет передохнуть. Значительных подразделений или тем более соединений демонов, бесов и прочих чертей на горизонте по-прежнему не обозначалось. Вероятно, они только готовились к генеральному приграничному сражению и где-то там перегруппировывались, подгоняли резервы, поэтому можно было относительно спокойно ознакомиться с двуногими достопримечательностями, томящимися в следующем круге, пятом, если считать от Стикса.
В нём значились все гордецы и ненавистники, но особенно равнодушные и ленивые, клинически недееспособные, clinical incapacitatis, пошло зажравшиеся потомки выдающихся людей, спустившие всё их наследство, а также донельзя распустившиеся или просто унылые, не выдержавшие жизни и потому элементарно сдавшиеся таланты. То есть, те, кто при виде всего, что творится вокруг, давно опустил руки и поэтому никак не исполнил своего истинного предназначения в жизни, кто не оправдал надежд своих ангелов-хранителей и их начальства в нимбе, укрывшегося за облаками и до сих пор никак и ни во что не вмешивающегося. Все-все они, не исполнившие своего призвания, без лишних разговоров приговариваются к отбыванию вечности частью в четвёртом, а затем в круге пятом или шестом. Демоны ранжируют, сортируют их здесь скорее всего на глазок, особо не всматриваясь в детали. Друг Пушкина, Евгений Баратынский при жизни отчётливо сознавал именно этот свой грех и так с опозданием написал о нём: «Совершим с твёрдостию наш жизненный подвиг. Дарование есть поручение. Должно исполнить его, несмотря ни на какие препятствия, а главное из них – унылость». За неё-то после смерти как раз и предстоит ответить, как не оправдавшему оказанное доверие сходить в жизнь, да посмотреть что там в ней и как, а потом правдиво отразить в поэтическом донесении всевышнему, единственному потребителю таких творений. Уныние, депрессия и разочарования не просто парализуют. Они - самые действенные инструменты дьявола по разрушению любой человеческой жизни. Стоит только впасть сюда и всё - человека больше нет.
Сын бога войны Флегий, побывавший за краткую свою земную жизнь безжалостным предводителем разбойников, будучи формальным антиподом Геракла, и посейчас гоняет на том свете в круге пятом всех несостоявшихся депрессивных гениев, лодырей и трусов, так и не реализовавших себя исключительно по собственной вине. Всех тех Обломовых и Маниловых, кто сам закопал свой талант в землю, кто пал невинной жертвой остервенелого госкомнадзора, не состоялся по причине иных гонений и несправедливостей со стороны властей или людского презрения и порицания, но особенно если по лености своей и унынию, подкожному страху и апатии.
Если человек при жизни страдал неуёмной гордыней, вдобавок при этом страшно ленился, не вылезал из депрессии и уныния, не хотел совершать над собой никаких серьёзных усилий, а в результате обрёк себя и собственных потомков на бессмысленное прозябание – он и получал теперь в самой полной мере, что заслужил. За то, что профилонил свою миссию, не исполнил даденого ему свыше Поручения. Пусть бы даже и старался, да вот просто не успел, просрочил даденый ему лимит времени. Всё откладывал на потом. Когда же с началом шестого сигнала, опомнившись, кинулся навёрстывать упущенное, оказалось поздно, последний вагон ушёл и «ту-ту» по-английски на прощание не сказал.
Прокрастинаторы в круге пятом страдают в особенности, в особенности те, кто бесконечно редактирует свои романы, так и не отваживаясь выпустить их в свет. Флегий над ними измывается с особенной жестокостью. Стравливает их между собой, внушив, как будто они что-то не доделали или не поделили. За пустяшные разночтения в тексте и смыслах заставляет яростно и вечно драться между собой на болоте в дельте Стикса, там, где эта пограничная река впадает в необозримый океан небытия.
Там же в Стигийском болоте у главной реки преисподней вечно борются друг с другом ещё и Гневные, то есть, с рождения серчающие на всё и вся вокруг себя и никогда цены себе не сложащие. Трусы, ленивцы и сдавшиеся, как наиболее мрачные, унывающие и депрессивные натуры вместе со своими антиподами, то есть, Гневными, смальства кидающимися на всех и вся, полностью разделяют их совместную дальнейшую судьбу. Все вместе, передравшись, яростно но бессильно тонут в глубинах всё того же болота в устье Стикса. Может быть потому-то сам пятый круг повсюду в литературных источниках и называется «Гнев», а одновременно собственно сам «Стикс». А могли бы все спокойненько сидеть при преисподнем лазарете, например, в благословенном круге первом и в ус себе не дуть, писать для вида какую-нибудь «Метафизику», да наворачивать манну небесную с подземным маслицем, ойлом, кажется. Так нет же. Унывать, лениться, сердиться стали, короче, филонить.
Человеку заранее отведено чрезвычайно ограниченное количество времени для пребывания на Земле, чтобы не разбрасываться по пустякам, а исполнить только то, для чего сюда его призвали. Ни больше и ни меньше. Если же он не сумеет вовремя и до самого конца исполнить предназначенную ему жизненную партию, если он растратился по мелочам, вышел в гудок, она так и останется недопетой.
