центров и организмом
человеческих. Оно может выражаться в напряжениях и нагнетениях
непомерных, ибо по закону полярности вызываются энергии теневого
полюса для трансформации их и преобразования. Процесс происходит по
тому же самому закону полярности, проявление которого в Великой Битве
достигло своего кульма. И ныне приближается заключительная часть
великой мировой Мистерии Жизни, после чего занавес над прошлым будет
опущен навсегда. Увидят Новое Небо и Новую Землю, а старые уже больше
не придут на сердце, ибо Великий Приход будет прологом к новой, Огненной,
Эпохе нового, преображенного человечества. Новые мощные энергии
вступят в действие, и горе тем, кто отвратится от Света. Но имеющие хотя
бы малое и Владыку не отвергнувшие смогут войти в Мир Новый и брать
его дары по сознанию. В преддверии Великого Часа?"
https://vk.com/club60743350
...Твёрдо верю в Великий Приход, Новое Небо и
Новую Землю!
Тогда на Земле ВСЁ ПРЕОБРАЗИТСЯ в ИДУЩЕМ С НЕБЕС СВЕТЕ!
В.Н.
************
1.Инсайдер: «Кремль де-факто признает крах
ЕАЭС и ОДКБ»
Тишина в коридорах власти громче любых заявлений МИД. Пока
официальные лица продолжают говорить о «многовекторности» и
«укреплении связей», в Администрации Президента принято решение,
которое меняет геополитическую карту региона. Наши источники
сообщают о фундаментальном развороте:
«Москва окончательно разочаровалась в идее постсоветской
интеграции. Эпоха красивых аббревиатур заканчивается».
ЕАЭС: Благотворительность вместо рынка
Мечта о едином экономическом пространстве от Лиссабона до
Владивостока (в миниатюре) разбилась о суровую реальность вторичных
санкций. ЕАЭС, задуманный как локомотив экономики, превратился в
тормоз. Вместо свободного движения товаров мы получили
бесконечные торговые войны и таможенные препоны.
Партнеры по Союзу нашли способ монетизировать российскую
изоляцию. «Параллельный импорт» стал золотой жилой для
посредников в Казахстане и Армении, которые задирают цены,
пользуясь зависимостью Москвы. Но главное — нежелание рисковать.
Ни один серьезный бизнес в странах-партнерах не хочет подставлять
свой банк под удар западных регуляторов ради «союзнического долга».
Результат предсказуем: ЕАЭС не стал единым рынком. Он стал удобным
хабом, через который партнеры качают ресурсы, смотрят на Запад и
Китай, а в Москву приезжают лишь за преференциями. Вливать деньги в
эту структуру дальше — значит, финансировать собственную уязвимость.
Если экономика — это тупик, то безопасность — провал. ОДКБ показала
свою несостоятельность не в теории, а на практике. Карабах, киргизско-
таджикская граница, беспорядки в Казахстане (где ввод войск был
скорее исключением, подтверждающим правило пассивности).
Организация оказалась неспособна купировать реальные угрозы,
потому что у нее нет механизма принуждения и единого командного
центра. Для Кремля ОДКБ превратилась в тот самый «чемодан без
ручки»: нести тяжело — нужно тратить политический ресурс и деньги, а
бросить жалко: слишком много вложено в риторику о «защите
соотечественников».
Когда Ереван открыто заявляет о выходе из организации и проводит
учения с НАТО, становится ясно: авторитет Москвы как гаранта
безопасности в регионе тает. Держать на балансе структуру, которая не
работает в критический момент, — роскошь, которую Россия в текущих
условиях позволить не может.
Смерть идеологии, рождение прагматизма
Что взамен? Эпоха «собирания земель» через громкие саммиты и
декларации закончена. Кремль переходит к формату жестких
двусторонних сделок.
Теперь в приоритете не «братские народы», а конкретные элиты и
конкретные договоренности. Нет желания строить общий рынок?
Давайте торговать напрямую. Не хотите сотрудничать в рамках ОДКБ?
Давайте обсудим продажу оружия или аренду баз за твердую валюту.
Это цинично, зато честно. Интеграция на бумаге больше не стоит тех
миллиардов, которые в неё вливались годами. Москва делает ставку на
прямой расчет, отбрасывая идеологический балласт. «Союзные блоки»
переводятся в режим «поддержания штанов» — они останутся на
вывесках, но реальная жизнь уйдет в кулуарные переговоры.
Разочарование в постсоветском проекте — это не слабость, это
взросление. Москва, наконец-то, признала: нельзя купить лояльность
абстракциями. В новой реальности есть только интересы. И если они не
совпадают, никакие уставы ЕАЭС и ОДКБ не заставят партнеров играть
по правилам Кремля.
Разочарование в постсоветских проектах
— это не слабость, это взросление?
Да, нельзя купить лояльность абстракциями и даже деньгами
Лучше правда, чем иллюзии и ложь, в лице России видят дойную
корову и не более. А помощь и единство только на словах, как
например, от того же Лукашенко
Когда Россия уже нажрётся своих браццтв, дружбанств и
интернационализмов ? Когда Росси прекратит вскармливать
собственными руками собственных врагов в лице СНГ
Пора включить визовый режим и таможню.
Правильно, постепенно нужно уходить от совковой
"дружбанародность". Нужна "Доктрина Монро" Russian edition. Она
должна быть даже жёсче американской
Ууух, неужто дошло?!
https://mt.ru/
********
2. Доктрина Монро, или Власть слова
Для Соединённых Штатов Америки 1823 г. был временем счастливым. В
политической жизни, казалось, наступил мир: партийные противоречия, которых
боялись отцы-основатели, знавшие, как гибли ренессансные итальянские
республики, сходили на нет, но государство не перерождалось в деспотию. Ту
короткую эпоху однопартийности (1815–1824) уже тогда назвали «эрой доброго
согласия» (Era of Good Feelings). Приближалось пятидесятилетие Декларации
независимости, и современники видели, что рискованный республиканский
эксперимент не провалился: люди оказались способны к самоуправлению – страна
не только не погрузилась в пучину гражданских войн, но быстро развивалась.
Ежегодное президентское послание Конгрессу 2 декабря 1823 г. было
оптимистическим и завершалось утверждением, что всеми достигнутыми благами
(blessings) страна обязана «совершенству (excellence) наших [республиканских]
учреждений (institutions)». В тексте объёмом почти в один авторский лист
президент Джеймс Монро говорил и о больших успехах, выходивших за пределы
одного года, – росте населения и территории, и о малых делах, вплоть до таких,
казалось бы, не столь существенных, как обустройство волнорезов у впадения
Делавэрского залива в океан. Много внимания, согласно уже сложившемуся
обиходу, президент уделил внешней политике, и к этой области относились два
места в послании (7-й, 48-й и 49-й абзацы), благодаря которым Монро, человек
долгой и достойной карьеры, вошёл в школьные учебники.
В 7-м абзаце президент упоминает переговоры с Санкт-Петербургом по
установлению границ на северо-западе континента, считая их подходящим
случаем провозгласить «принцип, с которым связаны права и интересы
Соединённых Штатов»: «американские континенты ввиду свободного и
независимого положения, которого они добились и которое они сохранили, не
должны впредь рассматриваться в качестве объекта для будущей колонизации
любой европейской державы». В 48-м и 49-м абзацах президент говорит о войнах
за независимость Испанской Америки: «В войнах европейских держав, в вопросах,
касающихся их самих, мы никогда не принимали участия, и это согласуется с
нашей политикой. <…> Политическая система союзных держав… существенно
отличается от политической системы Америки. <…> Искренние и дружественные
отношения, существующие между Соединёнными Штатами и этими державами,
обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их стороны
распространить их систему на любую часть нашего полушария опасной для нашего
спокойствия и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела
существующих колоний или зависимых территорий любого европейского
государства. Но что касается правительств, которые провозгласили свою
независимость и сумели её сохранить и независимость которых мы признали при
зрелом размышлении и согласно с принципами справедливости, то мы не можем
рассматривать вмешательство в их дела со стороны какой-либо европейской
державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы
иначе как проявление недружелюбного отношения к Соединённым Штатам»[1].
Итак, Монро провозгласил принципы дальнейшей неколонизации американских
континентов европейскими державами и взаимного невмешательства государств
Старого и Нового Света. За несколько дней до обнародования президентского
послания, 27 ноября, государственный секретарь США Джон Куинси Адамс
направил русскому посланнику в Вашингтоне барону Фёдору Тейлю
конфиденциальную вербальную ноту, где, помимо этих принципов, выдвинул ещё
один, неперехода (no-transfer), – невозможности передачи колониальных владений
в Америке от одной державы другой. Для Адамса непереход составлял вместе с
неколонизацией и невмешательством неотъемлемую часть «объединённого
политического курса» (combined system of policy)[2]. Доктриной Монро эти принципы
назовут лишь почти через тридцать лет[3]. Ни Адамс, несмотря даже на присущее
ему высокое мнение о себе, ни Монро, вероятно, не думали, что эти несколько фраз
ждёт такая яркая, долгая, необычная судьба.
Покинуть «европейскую систему»
Что означали эти слова, почему они были сказаны, причём именно в конце 1823 г.,
и какое непосредственное воздействие оказали? Что знали президент, члены его
администрации и другие североамериканские политики, как видели мир,
оценивали угрозы и возможности?
Как возник российский след в 7-м абзаце о неколонизации? 4(16) сентября 1821 г.
Александр I своим указом объявил российскими территориальными водами
(береговым морем) пространство на беспрецедентные сто итальянских (морских)
миль (около 1852 м) от северо-западного побережья Северной Америки с севера на
юг вплоть до 51° с.ш. (чуть севернее нынешней южной канадской границы)[4]. За
этим непродуманным, хотя, как выяснилось, неопасным решением стоял министр
финансов Дмитрий Гурьев, который надеялся усилить позиции русских рыбаков и
торговцев, часто уступавших британским и североамериканским конкурентам, в
т.ч. и контрабандистам, в плохо защищённой, слабо заселённой Русской Америке.
В Петербурге, впрочем, понимали нереалистичность притязаний. После
официальных протестов Лондона и Вашингтона в январе и феврале 1822 г. русские
дипломаты конфиденциально сообщали, что настаивать на выполнении указа не
будут. Согласно конвенциям с США от 5(17) апреля 1824 г. и с Великобританией от
3(15) марта 1825 г., линия русского влияния была проведена севернее, по 54°40′,
причём граница территориальных вод отстояла на 10 итальянских миль[5].
Поводом для 48-го и 49-го абзацев о невмешательстве был «западный вопрос»[6] –
клубок противоречий, порождённый успешной борьбой за независимость стран,
которые с середины 1850-х гг. объединят понятием «Латинская Америка»[7].
Стремясь подчинить Пиренеи, Наполеон планомерно усиливал давление на
испанских Бурбонов, а 12 августа 1807 г. ультимативно потребовал от Лиссабона –
союзника Лондона с 1703 г. – присоединиться к войне с Великобританией.
