Не оглядываясь на Софию и Кирилла, он уверенно открыл дверь и скрылся в глубине здания. Те послушно последовали за ним.
Кафе оказалось на удивление уютным. В нос густо ударил запах кофе и молотой корицы. Они присели за свободный столик. София устало откинулась на спинку стула.
Незнакомец невозмутимо поставил на стол поднос с множеством закусок и, не обращая никакого внимания на спутников, жадно накинулся на еду.
— Попробуйте. Это вкусно! Скушайте бекон с корочкой белого хлеба. Я заметил, что голодный человек примитивно мыслит, и у него крайне сложные представления о морали. Вы заметили, что ночью всё кажется легче, красочнее, а мечты доступнее? Только мечты и помогают нам примириться с действительностью. Так ведь?
— Вы не похожи на человека, опьянённого мечтой, — буркнул Кирилл.
— А чем опьянены вы, Орлов?
— Правдой.
— О! Это куда опаснее.
Кирилл удивлённо вскинул брови. В чём подвох? Но лицо собеседника было открытым. Оно ничего не скрывало и ничего не выдавало. Это и составляло его тайну.
— Спасибо за вкусный ужин. Но я хотел бы знать, зачем мы здесь и что вам от нас нужно?
— Если хотите, я верну вас обратно, в пещеру. Только попросите! — Он произнёс эти слова без намёка на шутку. — Или я сделаю предложение, ради которого мы оказались в этом необычном месте.
Кирилл почувствовал, как тает свинцовая тяжесть в теле. У них есть выбор. Это хорошая новость. Он внимательно посмотрел на незнакомца, свет уличных фонарей отражался в его глазах, которые казались бездонными.
— В чём же суть предложения?
Незнакомец неожиданно сделал очень сладкое лицо, склонил голову набок и, прищурив левый глаз, произнёс самым дружелюбным тоном:
— Я сотру вашу память! Забудете об острове, о символах, друг о друге и, конечно, обо мне. Вы, Кирилл, станете московским муравьём, не рискующим выползти из магического круга, очерченного рутиной. Со временем погасите в себе всё неопределённое, тревожное, мучительное, упростите свой мир до ясности коротких желаний, понудите себя в меру знать, в меру чувствовать и, наконец, успокоитесь…
А вы, София, проснётесь на уютном диване, в Салониках, окружённая любовью родителей и домашних питомцев. Не будете пытаться постичь в своих эвклидовских рамках бесконечность и величие человека. «Самое могущественное в мире то, чего не видно, не слышно и не осязаемо», — сказал Лао-Цзы. Так ведь, София?
Ах, каким прекрасным покажется вам родной угол, молодые люди! Согласитесь, ведь есть что-то влекущее, безотчётно-чарующее в чувстве родного очага! Как бы неприветливо ни глядела родная действительность, какими бы огорчениями ни преисполнилась, но, издали, всё в ней кажется милым.
Подумайте! К чему все эти усилия? Иногда забвение — целебно. Иногда забвение лучше всякого знания…
Кирилл, задетый этим пренебрежительно-насмешливым тоном, весь вспыхнул.
— Кто смог бы жить, всё забывая? Кто захочет забыть всё, о чём больше всего хочется помнить?
— Ваш скепсис неуместен, — прошипела сдавленным, негодующим голосом София.
— Какие же люди нежные, хрупкие, уязвимые, не можете обойтись без тайны, пророчеств и надежды. Каждый день выпиваете по глотку этой гремучей смеси, и всё вам мало. Ну что же… — в собранных на лбу продольных морщинах незнакомца было написано удивление. — Значит, расплылось наше дело! Пребывайте в Знании. И прощайте!
Воздух вокруг поплыл. Фигура задрожала. Что-то, никогда не испытанное, горячо хлынуло в сердце. Свет погас. Кирилл и София вновь стояли в пещере.
Профессор торжествовал:
— У вас получилось! Вы активировали символы!
— Я боюсь, что… — голос Софии стал едва слышен, —
нам придётся научиться жить с этим. С тем, что мы видели. С тем знанием, которое жжёт изнутри.
Они вернулись домой, когда ночь уже полностью поглотила остров, превратив море в бездонную чернильную кляксу.
Глава 14. Разлом реальности
Утро не принесло света, оно лишь сменило тьму на серый, больной рассвет. Их разбудил не солнечный луч, а резкий, требовательный стук в дверь — звук вторжения грубой реальности в хрупкий мир сновидений.
На пороге стояла Элена. Её лицо было серым от тревоги.
— Профессор! Он исчез! Я зашла утром к нему… Дверь была открыта. Пойдёмте со мной. Вы должны это увидеть!
Дверь в кабинет была открыта настежь. По всему видно, что его владелец сильно торопился. На массивном столе, среди разбросанных бумаг и остывшей чашки с чаем, беззвучно мерцал экран включенного компьютера. На «рабочем столе» — множество папок с датами.
— Так. Посмотрим, что за секреты хранит профессор, — пробурчал Кирилл.
Его пальцы вдруг задрожали. На кадрах видеонаблюдения он увидел себя и Софию! Вот они — в тишине библиотеки, в полумраке комнаты, под сводами Зала Ветров … Кирилл крепко выругался:
— Мерзавец! Он слышал каждое наше слово, следил за каждым движением. Профессор изучал наши реакции в моменты максимальной уязвимости, намеренно сводил с нужными людьми, контролировал доступ ко всей информации. Он дирижировал всеми, как опытный кукловод! Кирилл поднял взгляд на Софию. В её глазах он увидел отражение собственной догадки и страх перед тем, что эта догадка означала. Пазл в голове начал складываться со страшной, неумолимой логикой. Профессор ведёт свою игру. И теперь ставки выросли до предела.
— Если вы активировали символы, а Аргирис знает, как с ними работать, — прошептала Элена, — он может менять реальность!
— Вы ведь знали об этом, Элена? — голос Кирилла стал тихим и опасным. — Так ведь?!
Элена медленно подняла голову. В её взгляде смешались вина и отчаяние.
— Я поняла это не вдруг. И хотела сказать! Но опоздала...
Кирилл покрепче обнял Софию. Он больше не боялся ответов. Он боялся того, что вопросов больше не осталось.
— Где сейчас профессор, Элена? — устало спросила София.
— Предполагаю, что у Священной оливы. Там, где, по легенде, Астерий получил свою силу.
Кирилл почувствовал, как мир вдруг стал зыбким.
— Если директор активирует систему символов, остров станет передатчиком. Мы должны остановить его!
Орлов повернулся к Софии. Голос его был твёрд, как камень, но внутри всё сжалось от страха. Он прекрасно понимал: это могло стоить им жизни.
— Ты останешься здесь, София!
— Нет, Кирилл. Нет! Я пойду за тобой! С тобой. До конца… — вырвалось у неё невольно.
Орлов заглянул в её широко открытые глаза и умолк.
Лес изменился до неузнаваемости. Стволы деревьев закрутились в тугую пружину. Тени сгустились, приобретя неестественные, зловещие очертания. Воздух стал вязким, густым, как смола. Тишина, казавшаяся мертвой, на самом деле кишела едва уловимыми, гнетущими звуками. Низкое, вибрирующее гудение исходило из глубин самой земли. Время от времени этот гул прерывался резкими, щёлкающими звуками.
— Чувствуете? — прошептала Элена, вытирая пот со лба. Её лицо было серым от изнеможения. — Остров сопротивляется.
Кирилл шёл впереди, раздвигая руками колючие ветви, которые цеплялись за одежду со злобной настойчивостью. София следовала за ним шаг в шаг. Он не видел её, но чувствовал каждой клеткой тела, ощущал тепло присутствия за спиной. И это было единственным, что удерживало его от падения в пучину отчаяния. Без неё он давно бы уже сдался, рухнул и признал поражение.
Внезапно София резко остановилась.
— Кирилл! Посмотри!
Он проследил за её взглядом. Высоко в небе, над самой верхушкой холма горел новый символ! Глаз в треугольнике! Цикл замкнулся.
Словно призрак, сотканный из теней этого проклятого места, навстречу выступил профессор Аргирис. В руках он держал табличку — ту самую, которую дал Кириллу для изучения. В сгущающихся сумерках камень тускло поблескивал, источая слабое голубоватое свечение.
— Вы опоздали! — голос звучал странно, будто говорил не один человек, а хор голосов, чуждых самой человеческой природе.— Я уже начал процесс. Люди по всему миру начнут видеть символы. Сначала во снах, потом — наяву. И они будут подчиняться им. Безоговорочно!
— Зачем? — Кирилл сделал шаг вперёд.
Аргирис медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни безумия, ни злобы. В них была ледяная, космическая пустота.
— Порядок, — спокойно ответил он.— Нам нужен мир, где нет двусмысленности.
— То есть лишить свободы выбора?
— Свобода — это иллюзия. Свобода — это хаос. — Он поднял табличку выше. — Я есть порядок! Я есть власть!
Профессор начал произносить гортанные звуки, от которых сдавило кости черепа.
— А-ра-бам-са-турре…
Символы на табличке начали откликаться на зов. Воздух вокруг задрожал.
— Сейчас или никогда! — взревел Кирилл и бросился вперёд. Но профессор даже не повернул головы. Он лишь небрежно взмахнул рукой. Невидимая волна чудовищной силы ударила Орлова в грудь. Его подбросило в воздух.
Кирилл почувствовал, как внутри поднимается слепящая, холодная ярость.
— Вы не учли одного! — крикнул он, поднимаясь и инстинктивно закрывая собой Софию, — знаки, они не только на табличке. Весь остров — символ, и он реагирует на
Странно,что нет отзывов (обратной звязи) на сайте. Мириам,может быть, вам стоит подумать о публикациях в профессиональных литературных сообществах?