Отель Астерион

неправильной формы.  Это было не зеркало в обычном понимании. Это была плита из чёрного вулканического стекла размером с рост человека. Поверхность  не отражала свет. Она преломляла его. Символы плавали под самой поверхностью зеркала  в каком-то вязком коллоиде. София сделала шаг вперёд. Её пальцы коснулись поверхности  камня. Это был взрыв абсолютной черноты из самого центра. Тьма выплеснулась наружу и поглотила Софию...

Умерли звуки. Огромная, загадочно-безмолвная, лежала равнина.  Невидимая рука стёрла все черты, ориентиры, опоры. София пыталась кричать, но  словам не за что зацепиться в пустоте. Внезапно она услышала лёгкий скрип шагов впереди и заметила качающуюся тень. Кирилл?!  Всё это время они были совсем  близко  друг  от друга.

Он посмотрел прямо на Софию безжизненными глазами и вдруг прошептал: «Око видит», «Спираль ведёт, но не обещает!».

 — Кирилл! — София протянула к нему руки, но он посмотрел на неё так злобно, что она отшатнулась.

 Он ушёл, оставив позади готовую разнести всё на куски тишину. Вокруг посветлело. Матово-изогнутым стало вдруг зеркало, закутанное тенями по краям, но прозрачное по центру. Границы сознания раздвинулись, лязгающая цепь времени распалась. Всё исчезло.

София лежала на кровати. Её дыхание было прерывистым, как у человека, вынырнувшего из омута. Она смотрела в потолок, но в зрачках  всё ещё отражалась тьма.

— Что? Что ты видела?! Ты так кричала… — прошептал Кирилл, зарываясь лицом в её волосы.
 София медленно повернула голову.

— Нас, — выдохнула она.— Я видела будущее. Я видела тебя! Ты создал что-то не просто опасное. Ты создал нечто абсолютное! Язык без пробелов. Клетку из слов, в которую хотел заключить весь мир. А я пыталась это остановить. И я была твоим врагом! — Её слова прозвучали как приговор. — Я поняла! Через сны остров показывает не страхи. Он показывает возможные линии судьбы. Вероятности. Точки бифуркации.

Орлов посмотрел на  Софию с новым, почти священным ужасом. Её сон, в котором он был создателем чудовищного инструмента, а она — его противником, пугал, потому что говорил о его собственной, возможной сути.


 
Часть 13. Послание Астерия

Было уже ближе к полудню, когда Орлов и София спустились к завтраку. В холле царила сонная тишина. У окна, в кожаном кресле, сидел профессор.

— Я ждал вас, — он нетерпеливо достал из кармана карту, точную копию той, что была у Кирилла, но с дополнительными пометками карандашом. —  Смотрите! Это Храм Рассвета! Он скрыт в горах, к северу отсюда. Там, согласно моим исследованиям, Астерий оставил главное послание — ключ к пониманию всей системы символов. Вы должны мне помочь прочитать его послание.

— Помочь? — Кирилл скрестил руки на груди, пытаясь скрыть дрожь от внезапного выброса адреналина.

Профессор посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что один я не справлюсь! Я уже пробовал, —  он провел по лицу платком, — нужен баланс: разум и интуиция, логика и чувство.  Вы двое нашли этот баланс друг в друге. А ещё потому, что время на исходе. Остров просыпается. И мы должны поспешить!

— Что значит, просыпается, профессор?

— Кирилл, всё, что нас окружает — часть нашей энергии и остров тоже.

Профессор сделал паузу, его взгляд стал задумчивым, словно он видел нечто за пределами стен отеля.

— Представьте себе спящего гиганта, — продолжил он тихим, но настойчивым голосом. — Его дыхание замедлено, движения минимальны. Но когда он начинает пробуждаться, сила становится ощутимой. Земля под ногами начинает вибрировать, воздух наполняется предчувствием перемен. Остров чувствует приближение чего-то важного, чего-то, что может изменить его судьбу, а вместе с ней и нашу.

Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова профессора звучали не как метафора, а как реальное описание происходящего.

— Но как это связано с Храмом Рассвета и посланием Астерия? — спросил Кирилл, — голос выдавал внутреннее смятение.

— Астерий, — ответил профессор, — был не просто мудрецом, он был хранителем. Он знал, что остров обладает собственной волей, собственным сознанием. И он оставил ключ, чтобы мы могли вступить в диалог с островом.

В холле повисла тяжёлая тишина. Кирилл посмотрел на Софию. В её глазах он увидел отражение собственного замешательства перед лицом этой новой и опасной переменной в их уравнении. Профессор улыбнулся вежливой, ничего не выражающей улыбкой.
 
На следующий день они выехали к Храму Рассвета. Большую часть пути преодолели на машине. Дальше, петляя, дорога убегала в горы. Они спешились. Шли медленно, осторожно и молча. Время от времени  профессор останавливался и бросал на своих спутников быстрые, изучающие взгляды. Его торопливые шаги, красная шея, и пот, плывший  за воротник рубахи, говорили: он сильно встревожен. Тонкий туман повис  кисеей во всю  высоту горного склона. Тропа совсем заросла. Приходилось буквально продираться сквозь кусты дикого дрока.

Храм оказался вовсе не величественным сооружением, а пещерой внутри скалы. Стены неровные, испещрёны бороздами и трещинами. В некоторых  гнездились клочья мха и лишайника, серовато-зелёные, влажные на ощупь. При каждом вдохе ощущалась тяжесть воздуха, отдающего вековой сыростью. Тонкий луч света робко пробивался  сквозь единственное отверстие в потолке.

В центре пещеры, среди первозданного хаоса, возвышался каменный стол, высеченный из светлого мрамора. Его поверхность, отполированная до мягкого блеска, отражала скудные лучи света, придавая пространству зыбкое, нереальное сияние. Края стола были слегка закруглены, по окружности шла едва заметная резьба — символы, наполовину стёртые временем. В центре — спираль из кроваво-красной яшмы, а в неподвижном её сердце — маленький диск из чёрного обсидиана — зрачок мёртвого бога.

  — Если спираль — это цикл времени или сознания, то глаз... — София запнулась, глядя в бездонную пустоту зрачка. — Глаз — это наблюдатель? Тот самый «Я», который запускает весь этот процесс?  

— Нет, София! Я понял! Символы… их невозможно расшифровать, потому что они никаким образом не связаны с языком! И как я раньше не догадался?! Они связаны с цветом, а цвет со звуком! Посмотри, каждый знак имеет конкретный цвет. Как на табличке. Почему? Потому что цвета — это стихии: ветер, огонь, вода, земля.

 — Допустим. Но как мы узнаем, какой звук соответствует каждому цвету?

 — Воспользуемся традиционной тантрической системой.

Орлов раскрыл блокнот. Несколько минут что-то писал.

 — Вот смотри!

 — Кирилл! О боже! Это мантра?

 — Да! Многие мантры не поддаются буквальному переводу, так как их сила связана с энергетическим воздействием, а не с языковым смыслом. Звук — корень всех проявлений! Эти знаки, — он кивнул в сторону стола, — однослоговые формулы, каждая из которых воплощает энергию элемента или аспекта Божества. Э — элемент пространства (синий свет). ЯМ — элемент воздуха (зелёный свет). БАМ — элемент воды (белый свет). РАМ — огонь (красный свет). ЛАМ — земля (золотой свет)!

Профессор захлопал в ладоши. Лицо его раскраснелось от нескрываемого волнения.

— Гениально, Кирилл! Я чувствовал, что вы справитесь! — Но мантры… их произношение требует соблюдения определённых правил. Элементы каждого слога должны произноситься без искажений. Мы даже не знаем, сколько раз нужно повторять эти слоги…

 — Главное — намерение, профессор! А что если я прав, что если знаки — приглашение в сеть? Кирилл закрыл глаза и медленно произнёс:

 — Э-ЯМ-БАМ-РАМ-ЛАМ…

Внезапно София вскрикнула:

 — Глаз… он смотрит на меня! Ты привёл символы в действие!

 Зрачок заметно пульсировал внутренним светом. Рука Софии сжала предплечье Кирилла до боли. Вспышка была не световой, а звуковой — оглушительный удар по барабанным перепонкам. Мир исчез в ослепительной белизне...

София и Кирилл стояли на террасе храма, залитого закатным солнцем такого густого пурпурного цвета, какого не бывает в природе. Перед ними стоял человек в длинном плаще цвета охры. Его лицо — не старо и не молодо, без единой запоминающейся черты. Оно могло бы быть лицом любого человека и одновременно никого.

И вдруг незнакомец заговорил. То, что он извлекал из своего горла, мало походило на человеческий голос. Это был странный шум, похожий на гул ливня, который вползал в уши, и стекал, как стекают холодные дождевые струи за воротник:

— У вас не бывает ощущения, что когда вы оказываетесь совсем в новом месте, то прошлое и будущее исчезает?

— Кто вы? — спросила София дрожащим голосом.

Незнакомец улыбнулся.

— Я обладаю бесконечной потенциальностью и могу принимать  любой облик. А могу и не иметь облика вовсе. Так что нет никакого смысла себя называть…

— Да скажите же, наконец, что всё это значит? Мы умерли?

Теперь  незнакомец заговорил  твёрдым басом:

—  Смерть приходит в жизни только раз, София. Она не докучает. Вечно вы торопитесь и других торопите. Идите за мной!

Снова  — световая вспышка, и в следующий миг Кирилл и София стояли на площади незнакомого города. Мосты словно сотканы из света и тени, несчётные огни автомобилей. Этот гигантский улей был полон гудящей жизни. На улицах — толпы торопливых горожан.

— Где мы? — выдавил Кирилл.

— В одной из множества реальностей. Эта — не лучше и не хуже других.— Незнакомец насмешливо фыркнул. — Просто этот город я люблю больше. Но, на самом деле, везде одно: немая власть вещей, пошлые привычки, безгласная скудость и тупое смирение. Пойдёмте, выпьем кофе и чем-нибудь перекусим? Кем бы я ни был в ваших глазах —  божеством, волшебником,