В каждом большом и небольшом городе России найдется проспект, сквер, площадь или улица Ленина

была в то время замечательно высока, и тогдашняя публика в своем повороте к марксизму
несомненно испытала на себе в очень и очень больших размерах влияние этого необыкновенно талантливого
и необыкновенно преданного своему делу революционера» .
В рекомендуемом Федосеевым списке для чтения содержались уже труды основоположников группы
«Освобождение труда», которая стремительно интегрировалась в международное социалистическое
движение. Группа оказалась среди участников Первого, или Учредительного, конгресса II Интернационала,
который в июле 1889 года собрал в Париже делегатов практически от всех существовавших на тот момент
рабочих и социалистических организаций – марксистских и анархистских – Старого и Нового Света.
Плеханов выступал на конгрессе от русских марксистов, Лавров – от имени народовольцев. На Второй
конгресс 1891 года в Брюсселе «Освобождение труда» уже направила собственный доклад, но на Третьем
конгрессе 1893 года в Цюрихе Плеханов был докладчиком от комиссии по военному вопросу . Однако,
завоевывая позиции в международном социализме, группа «Освобождение труда» была мало известна в
самой России, ее труды в очень небольшом количестве проникали в Россию и очень немногими читались.
Среди этих немногих одним из самых внимательных читателей был Владимир Ульянов.
Чернь (
фр.).
Марксист
Ленин расскажет молодым социал-демократам:
«– Я начал делаться марксистом после усвоения 1-го тома «Капитала» и «Наших разногласий»
Плеханова…
– Когда это было?
– Могу вам точно ответить: в начале 1889 года, в январе» .
Как раз в это время на деньги, вырученные от продажи дома в Симбирске, семья Ульяновых приобрела
хутор близ деревни Алакаевка в Самарской губернии. Начался самарский период жизни Ленина. По
доверенности покупку осуществил Марк Тимофеевич Елизаров, жених Анны Ильиничны. Он что-то смыслил
в агрономии, и у Марии Александровны теплилась смутная надежда, что он сможет заинтересовать ее
беспокойных детей ведением собственного хозяйства. В мае семейство переехало в Алакаевку. И, как
выяснится, очень вовремя.
В Казани как раз пошли аресты. Ленин напишет: «Весной 1889 года я уехал в Самарскую губернию, где
услыхал в конце лета 1889 года об аресте Федосеева и других членов казанских кружков, – между прочим, и
того, где я принимал участие. Думаю, что легко мог бы также быть арестован, если бы остался тем летом в
Казани» .
В апреле Владимир Ульянов получил свидетельство за подписями двух медицинских светил о наличии у
него болезни желудка, для лечения которой требуется пить щелочные воды, лучше всего во французском
Виши. На этом основании он подал прошение казанскому губернатору о выдаче ему заграничного паспорта.
Губернатор в ответ рекомендовал попить Ессентуки № 17 на Кавказе . Рекомендацией Ульянов пренебрег и
поехал в Алакаевку, где обосновался с родней, как зафиксировало всевидящее жандармское управление, 4
(16) мая 1889 года.
Естественно, хозяйством Ульяновы заниматься не стали, сдав земли в арену. Но Владимир имел
возможность познакомиться с крестьянским миром. «Много заимствовал Владимир Ильич и из
непосредственного общения с крестьянами в Алакаевке, где он провел пять летних сезонов подряд, по три-
четыре месяца в год, а также и в деревне Бестужевка, куда ездил с Марком Тимофеевичем к родным
последнего» , – напишет сестра Анна. «Но если хозяйство не пошло и от него скоро отказались, то как дача
Алакаевка была очень хороша, и мы проводили в ней каждое лето, – замечала Мария Ильинична. – Особенно
хороши там были степной прозрачный воздух и тишина кругом» . Брат Дмитрий добавлял: «Вблизи дома
находился большой пруд, сильно заросший, особенно по берегам, водяными растениями. Сюда мы ходили
раза по два в день купаться, для чего у нас была приспособлена на чистом месте дощатая раздевалка».
Деревянный, зеленой краской покрашенный дом – метров 120. Самым большим помещением была
кухня. И еще столовая, которой предпочитали небольшую веранду у входной двери. Справа от входа была
комната Владимира, угловая, сразу с четырьмя окнами. Он вел жизнь интеллигента-дачника: читал, думал и
набирался сил. «В северо-западном углу сада был “Володин уголок” – деревянный столик и скамья,
укрепленные в земле; этот уголок был весь в зелени, и солнце почти не заглядывало туда. Около столика
Володя очень скоро протоптал дорожку в 10–15 шагов, по которой часто ходил, обдумывая прочитанное.
Обычно около девяти часов утра он приходил сюда с книгами и тетрадями и работал до двух часов без
перерыва. В течение пяти лет, с 1889 по 1993 год, это был настоящий
рабочий кабинет Ильича» .
Анна Ильинична 28 июля (9 августа) 1889 года сочеталась с Елизаровым законным браком в соседнем
селе Тростянке, при этом Владимир выступал в роли, как тогда говорили, поручителя.
В конце августа Владимир отвез младших в Самару, где они теперь должны были учиться в гимназии, и
оставил на квартире Елизарова под присмотром Ольги. Самара была создана хлебным бизнесом и волжской
вольницей. Город быстро развивался, правильно и красиво застраивался, хотя еще не мог похвастаться
качественным водопроводом или канализацией. Летом тучи белой пыли из степи носились по улице.
Владимир с матерью приезжают в Самару 21 сентября (9 октября), и семья воссоединилась в доме
Кулагина на Полицейской площади. Потом переехали. «В Самаре жили зиму 1889/90 года в доме Каткова на
Заводской улице под горой у самого берега Волги. Красный каменный дом, снимали весь второй этаж, –
писал Дмитрий. – С мая 1890 года до отъезда из Самары в августе 1893 года жили на углу Сокольничьей и
Почтовой улиц в доме Рытикова, деревянный двухэтажный дом… Здесь ВИ болел тифом сравнительно в
легкой форме, очевидно так называемым теперь паратифом, помнится, осенью 1890 года» .
Мария Ильинична отнесет эту болезнь на более поздний срок, подчеркивая крепкое – до времени –
здоровье брата: «От природы ВИ был крепким, здоровым, жизнерадостным человеком… Он редко хворал и
из серьезных болезней перенес только в 1892 году в Самаре брюшной тиф, да и то не в сильной форме. Весь
этот период своей жизни он провел в семье, пользовался хорошим домашним столом, не был перегружен
нервной работой, имел возможность проводить лето за городом (в казанский период в с. Кокушкино, а в
Самарский – на хуторе Алакаевка)» . Его революционная деятельность, если таковая и была, пока не влекла
за собой серьезных нервных стрессов.
Самарским партнером по шахматам стал присяжный поверенный окружного суда Андрей Николаевич
Хардин, у которого была и хорошая библиотека. Ульянов также «пользовался книгами публичной библиотеки
по абонементу Анны Ильиничны. Но он получал также книги и из библиотеки Благородного собрания, в
которой был более богатый фонд толстых журналов и иностранной литературы» .
Ульянов по-прежнему был намерен учиться. 28 октября (9 ноября) он направил прошение министру
народного просвещения разрешить ему держать экстерном экзамен по курсу юридического факультета в
каком-либо учебном заведении. В резолюции министерства Ульянов был охарактеризован как «скверный
человек», последнее слово оставлялось за Департаментом полиции. Тот оказался против. Делать нечего.
Теперь Владимир Ульянов, его братья и сестры, тоже уже проникнувшиеся или еще только
проникавшиеся марксизмом, окунулись в самарскую кружковую среду. «В Самаре революционно
настроенной молодежи было, конечно, меньше, чем в Казани – городе университетском, но и там она была, –
вспоминала Анна Ильинична. – Были, кроме того, и пожилые люди, бывшие ссыльные, возвращавшиеся из
Сибири, и поднадзорные. Эти последние были, конечно, все направления народнического и
народовольческого» .
Полагаю, Ленин излагал свое идейное становление и эволюцию, описывая в «Что делать?» молодых
социал-демократов: «Многие из них начинали революционно мыслить, как народовольцы. Почти все в
ранней юности восторженно преклонялись перед героями террора. Отказ от обаятельного впечатления этой
геройской традиции стоил борьбы, сопровождался разрывом с людьми, которые во что бы то ни стало хотели
остаться верными “Народной воле” и которых молодые социал-демократы высоко уважали» . Но именно
народовольцы окажутся теми первыми непримиримыми противниками (сколько их еще будет), с которыми
вступил в борьбу юный Ульянов. От них марксисты нередко слышали вопрос: «Зачем же вы
непременно
хотите разорить крестьян, во что бы то ни стало превратить их в пролетариев?» .
Осенью он познакомился с организатором протестных кружков в Самаре Алексеем Павловичем
Скляренко (он же Попов, Бальбуциновский, Роман), внебрачным сыном военного врача и активным
кружкистом Матвеем Ивановичем Семеновым (Бланом), с сельским учителем Алексеем Александровичем
Беляковым.
Собрания кружка происходили обычно на квартире Скляренко. «Как сейчас вижу невысокую, крепкую
фигуру ВИ в косоворотке и в коротком сером пиджаке, – рассказывал Семенов. – Он спокойно усаживается
за стол, вынимает из кармана небольшую тетрадку – свою рукопись и начинает читать вслух». Встав на почву
марксизма, Ульянов стал беспощаден к народникам. Его фирменный стиль полемики уже начал
формироваться. «В общении его с людьми отчетливо обнаруживались резкие различия: с товарищами,
которых он считал своими единомышленниками, он спорил мягко, подшучивал весьма добродушно и
старался всякими способами выяснить их ошибку и сделать ее для них очевидной, – подтверждал Семенов. –
Но раз он усматривал в оппоненте представителя другого течения, например заскорузлого и упорного
народника, его полемический огонь становился беспощаден. Он бил противника по самым больным местам и
мало стеснялся в выражениях» .
Нравы наставника быстро усваивались юными последователями. Беляков вспоминал: «Самарские
кружки до Ленина, с народническими замашками, со всей бездной народнических предрассудков, с Н. К.
Михайловским как источником всяческой мудрости, “властителем дум” той эпохи, с 1890 года, пожалуй,
можно сказать, кончили свое существование… Микроб революционного марксизма был занесен в Самару В.
И. Ульяновым» . На собрания «стариков» – народников со стажем – Ульянов не ходил. Вечеринки
либеральной молодежи, часто с околополитическим подтекстом – сборы денег на Красный Крест, на
библиотеку, – его ни разу не заинтересовали.
Иногда устраивали и выездные занятия кружка: на лодках, на волжских островах. В начале мая
предприняли «кругосветное путешествие» – вниз по Волге до села Переволоки, волоком на реку Усу, по ней
до Волги и вниз до Самары. Вовсе даже не брезговали любимыми народом напитками, основным из которых
было «Жигулевское». «Иногда Скляренко затаскивал его вместе с другими товарищами в пивной павильон
Жигулевского завода на берегу Волги, и здесь компания за веселым разговором и шутками проводила час-
другой. ВИ прозвал Скляренко за уменье организовать такие увеселения «доктором пивоведения».
Разумеется, во время таких увеселительных прогулок нередко разгорались и споры по серьезным
вопросам» . Беляков так вообще доказывал социологическое значение походов в пивную: «ВИ