приплывет.
Кстати, спросил бы у Виктора, может, им какой рабочий требуется. В кино тоже бездельников много. Вон сколько на пляже народу было.
ВАЛЕРА. …Бездельников везде — хоть пруд пруди!
Утро. Жена Валеры стоит, прижавшись ухом к двери. Слышит, как открывается дверь соседней квартиры, где живет Виктор.
ЖЕНА (подзывает рукой настороженного Валеру). Иди! Скорее!
Валера пулей вылетает на лестничную площадку.
ВАЛЕРА. Привет, Виктор! Часто встречаться стали!
ВИТЯ. Опять на пляж собрался?
ВАЛЕРА. Нечего делать больше.
ВИТЯ. Это почему делать нечего?
ВАЛЕРА. Распустили нас подчистую, без выходного пособия! Такой коллектив! Слава России…
ВИТЯ. Я знаю, у вас сам Сикорский начинал.
ВАЛЕРА. То-то и оно. Начал, да не кончил! В Америку подался. Тут самому хоть в Америку поезжай, да только денег на дорогу нет!
ВИТЯ. Понимаю, сложно.
ВАЛЕРА (осторожно). Витя, а тебе, вам какие-нибудь помощники не нужны?
ВИТЯ. Нет, не нужны. Ты что думаешь, у нас и вправду бездельники на площадке? Если тебе так и кажется, то это не так. У всех свое конкретное дело, без которого просто не снимешь фильм.
ВАЛЕРА. Да я разве…
Виктор подходит к автомобилю. Валера вопросительно смотрит на него.
ВИТЯ. Садись, подвезу на пляж.
Едут в автомобиле вдоль залива.
ВИТЯ. Валер, а правда, что наша военная техника не хуже американской?
ВАЛЕРА. Наша? Раньше, когда работал, сказал бы — конечно, лучше! Профессию свою отстаивал бы. Она и впрямь не хуже. Была бы. Если бы…
Вот кино, например. Наше — покруче американского будет?
ВИТЯ. Наше кино лучше!
ВАЛЕРА. Нет, ты как зритель мне скажи. Не стесняйся.
ВИТЯ. Чего стесняться?!
…Вообще то — нет! Но…
ВАЛЕРА. Понятно. У них денег сколько! Целая индустрия! Голливуд! Америка, одним словом.
ВИТЯ. Простор для творчества у них. Свобода!
Вот я двадцатую картину снимаю, и двадцатую картину мучаюсь. Все не то. В институте было только интересно. Еще раньше отец учил — не строй честолюбивых планов! Так я ремесленником и остался. В кино свои предубеждения — не планируй успех, садись на сценарий, если тот упал…
ВАЛЕРА (присвистнул). Полная ерунда.
ВИТЯ. Вот я не могу так даже сказать. Это ж профессиональные заморочки, приметы, символы профессии.
ВАЛЕРА. А я тоже… Свой фильм мечтал снять. Даже название придумал — “Фильм фильмов”.
ВИТЯ. Хорошее название. Я тоже свой фильм фильмов мечтаю снять.
Все не те сценарии попадаются.
ВАЛЕРА. Я читал где-то, что темы всего четыре: любовь, несчастная любовь, убийство, детектив, словом. Вот в Индии близнецов снимают каждый божий день. Или еще: сын отца находит, а тот умирает у него на руках. Жена недавно затащила!
ВИТЯ. Где же четыре? Вон сколько насчитал!
ВАЛЕРА. Все равно — одно и то же!
Съемочная площадка. Пиротехники развели свои дымы. По площадке важно ходит фотограф.
ФОТОГРАФ. Улыбнись, зайка моя! Хорошо, хорошо. (Наводит резкость на девушку, облизываясь, как кот.)
В кресле, в белом костюме, сидит, развалившись, блистательный актер Сергей Климов. С тоской в выразительнейших глазах он наблюдает за фотографом. Сегодня его признали секс-символом на одной из местных радиостанций. Вокруг него суетятся несколько девушек.
КЛИМОВ. Гоша, а пошел бы ты… Хватит моих фанаток за зады щипать. Не по тебе девочки. Они ко мне, к секс-символу, пришли.
ДЕВУШКИ. Климов, Климов! Милашка! Секс-символ! Мужчина!
ОДНА ИЗ ДЕВУШЕК. Такая гадость, такая гадость! У Сереженьки в подъезде какая-то свинья написала краской… (Шепчет что-то на ухо другой девушке.)
ДРУГАЯ ДЕВУШКА. По радио слышала?!
ОДНА ИЗ ДЕВУШЕК. Ты что, дура!
ДРУГАЯ ДЕВУШКА. Что написано-то?
ФОТОГРАФ (передразнивает). Секс-символ, секс-символ! Я настоящий секс-символ! Остальное — липа!
ОДНА ИЗ ДЕВУШЕК. Написано…
КЛИМОВ (услышав воркование подружек). А там написано... что Сереженька ваш — пидор! Ха-ха! Так и написано...
ОДНА ИЗ ДЕВУШЕК (задыхаясь от негодования). Как так можно! Сереженька, любимый мой. Я убью их! Я загрызу их!
Члены группы смеются.
Данила Петрович подходит к Климову. Целует его в губы.
ПЕТРОВИЧ. Сереженька, золотой мой, нехорошо, нехорошо шутить так.
КЛИМОВ. Данила Петрович, да я, правда…
ПЕТРОВИЧ. Вы циник! Но помните, в искусстве циники просто необходимы.
(К группе и к Климову.) Приступайте, приступайте к работе, господа!
Фотограф снимает Климова. И тот, вынимая сигарету изо рта, делает ему языком непристойный жест.
ФОТОГРАФ (ехидно). А я давно знал!
Климов недовольно морщится, но странно сглатывает слюну, останавливая взгляд на атлетической фигуре фотографа.
Сева забирает из его руки недокуренную сигарету, потому что Климов уже в кадре.
Камера наезжает на него.
Сева подходит к одиноко стоящей девушке и отдает ей окурок. Та с маниакальной жадностью делает затяжку, потом стремительно гасит окурок и заворачивает его в платочек.
ДЕВУШКА (к Севе). Сколько я вам должна?
СЕВА. Пустяки.
ДЕВУШКА (поправляя прическу). Я беременна…
СЕВА. Понятно…
ДЕВУШКА. Не в том смысле. Хочу назвать ребеночка Сережей. Как вам?
СЕВА. По мне лучше — Севой.
ДЕВУШКА. Понятно. А как вы полагаете, он даст мне автограф? Это будет самый счастливый момент в моей жизни!
Подходит фотограф. Щелкает затвором фотоаппарата.
ФОТОГРАФ. Девки-девки! Да для него дать вам автограф важнее, чем вам взять его у него. Он этим питается. Вампир!
ДЕВУШКА. Пусть питается. Я для него на большее пошла бы.
ФОТОГРАФ. Как вам не стыдно! (Увлекает девушку за собой. Идут в сосны.)
ДЕВУШКА. Ничего и не стыдно.
ФОТОГРАФ. Дитя мое! Опомнись! Он же голубой!
Из сосен выходит странный человек. Он тоже фотограф. Но если первый идет с девушкой и это понятно, то в руках у другого …настоящая змея. Она шипит и извивается. Оба фотографа лукаво переглянулись.
Данила Петрович репетирует сцену. По замыслу автора после появления пьяных мужиков-хулиганов все разбегаются в стороны.
ПЕТРОВИЧ. Так, мужики на месте?
МУЖИКИ (хором). На месте, на месте.
ПЕТРОВИЧ (осматривает их придирчиво). Да разве это мужики?!
МУЖИКИ (нестройно). Мужики, мужики!
ПЕТРОВИЧ (весело и ехидно, с явным недоверием смотрит на “хулиганов”). Нет, каскадеров зовите! (Смотрит по сторонам.) Собака, собака где?! Куда подевали собаку?!
СЕВА. Данила Петрович, да вы вчера, давеча, кофеем ее! Нечаянно, конечно!
ПЕТРОВИЧ. Нечаянно, нечаянно! За нечаянно бьют отчаянно! Как хочешь, Сева, а живность хоть из под земли достань! Хоть роди, пес!
В самом деле, что за дела такие?! Когда начнем работать?!
ЭЛЬЗА. Данила Петрович, может, за Бобкой моим пошлем?
ПЕТРОВИЧ. Вам дай волю, вы всех своих родственников пристроите! Что за фамилии такие в группе? Я вас спрашиваю, — почему похожие фамилии?!
ЭЛЬЗА. Прости господи, при чем тут мои родственники? Бобочка — это же собачка, маленькая! …Моя!
ПЕТРОВИЧ. Ваша! А… И собака даже ваша!
ЭЛЬЗА. Если вам угодно, то здесь все мое! (Смахивает нарочитую слезу.) И…
ПЕТРОВИЧ. Эльзочка, Эльзочка, ну простите меня. Я старый человек. У меня больное сердце. Давайте посмотрим ваше животное.
Стоящий неподалеку и наблюдающий эту сцену Валера засуетился. Где этот фотограф со змеюкой? Ах, вот он! Фотографирует неподалеку смурного человека со змеей.
Валера решается встрять в разговор киношников. Подходит.
ПЕТРОВИЧ (к Эльзе). Сколько нужно подождать, Эльзочка? (Нервно барабанит по циферблату часов.)
ЭЛЬЗА. Уже поехали.
ВАЛЕРА. Товарищ режиссер, товарищ режиссер!
Данила Петрович растерянно оглядывается.
ВАЛЕРА. А… змея? Гадюка? Не подойдет?
Данила Петрович ничего не может понять. Кто это кричит? При чем тут змея? Гадюка?
ПЕТРОВИЧ (растерянно). Какая змея, черт возьми? Кто это шутит?
ВАЛЕРА (радостно). Змея настоящая!
ПЕТРОВИЧ (с бешеным негодованием). Что это за человек, почему посторонние на площадке?! Уберите! Всех вон! Шутники! (Хватается за сердце.)
Несколько человек бросилось к Валере, несколько — успокаивать Данилу Петровича на фоне гомерического хохота посторонних.
Не прошло и минуты, как все успокоилось.
Сквозь толпу продирается фотограф с щипящей, извивающейся змеей.
ФОТОГРАФ СО ЗМЕЕЙ (ничего не подозревая). Кто тут змею спрашивал? Хорошая змея!
Дом, специально построенный под декорацию, здесь же.
Данила Петрович сидит в кресле, перед ним богатый стол. На столе вина, коньяки, море закуски.
Возле дома сидит Эльза и тихо разговаривает с Севой и водителем киногруппы.
ЭЛЬЗА (причитает). Творец, творец! Великий режиссер! Сердце больное. …Женился на молоденькой! Это же сколько энергии нужно?! А тут еще фильмы пошли чередой! Пять лет не снимал! И вот… опять пьет! Артистов учит — ни глотка, ни капли на съемках, а сам — просто глушит! Исходящий реквизит! Три часа. Один.
ВОДИТЕЛЬ. Серьезный мужчина. А правда, раньше исходящий реквизит керосином поливали? Чтобы не съели?
ЭЛЬЗА. Не знаю, изверги какие-то, наверное. Наш так не
