делал.
СЕВА. Сам ел! Диктатор!
ЭЛЬЗА. Побойся Бога, Сева! Он дядька душевный, ты же знаешь.
СЕВА. Хороший дядька, всю жизнь меня уволить норовит.
ЭЛЬЗА. А ты не лезь на рожон. Вот зачем коньяк в бутылках подменил?
СЕВА. При чем тут коньяк, это не я — реквизитор.
ЭЛЬЗА. Наш реквизитор — просто инквизитор какой-то, иезуит. Дагестанский в французские бутылки наливает.
СЕВА. А вы почем знаете?
ЭЛЬЗА. Я… Что я, вкуса не различаю?
СЕВА. Это значит, что вы тоже пробуете! А реквизитор у нас хороший — знает толк в коньяке. Другой бурды подмешал бы, а то и вовсе отравил.
ЭЛЬЗА. Ладно-ладно, будешь защищать. (Водителю.) Колюнчик, зайди к нему, поторопи, может, поедем уже? Он тебя уважает…
ВОДИТЕЛЬ (смотрит на часы). Да и правда, пора и честь знать! (Входит в дом.)
Данила Петрович, не отрываясь от рюмки, левым глазом косит на вошедшего водителя. Он понимает, что этот человек привезет его в любом состоянии домой и еще расскажет жене, какой трудный был у его шефа день. Он же, однако, и постоянная причина скоропостижного окончания его трапез.
ПЕТРОВИЧ (сопя недовольно). А… пришел, палач!.. (И вырубается.)
По проспекту мчится автомобиль. В нем Данила Петрович, Эльза и Виктор.
Впереди автомобильная пробка и скопление людей.
ПЕТРОВИЧ (возвышенно). А помнишь, Эльза, как стояли за билетами на мой фильм после Каннского фестиваля? Вот так же весь Невский перед Колизеем заполонили. Годы, годы! Годы славы!
ЭЛЬЗА. Помню, помню, Данила Петрович. (Вите на ухо.) Вот старый, придумывает.
Машина останавливается. Водитель выходит посмотреть, что там такое случилось. Возвращается удивленный.
ВОДИТЕЛЬ. Угадайте с трех раз, что случилось?
ПЕТРОВИЧ. Президент приехал?! Я телевизор не включал утром.
ВОДИТЕЛЬ. Понятное дело, после вчерашнего.
ЭЛЬЗА. Авария?!
ВИТЯ. “Ролинги Стоунсы” приехали?
ВОДИТЕЛЬ. Ни за что не догадаетесь!
ПЕТРОВИЧ. Ну, с!
ВОДИТЕЛЬ. Поклонницы Климова перекрыли проспект. Ждут его появления!
ПЕТРОВИЧ. Да-с! Вот времена, вот нравы! Не ошиблись мы в актере-то! Не ошиблись! Как, Витенька, по-вашему?
ВИТЯ. Сладковат.
ЭЛЬЗА (со страхом). Ко мне припрутся с претензиями.
Выходят из машины. К ним подходит милицейский чин. Представляется.
МИЛИЦЕЙСКИЙ ЧИН. Придется заплатить, товарищи. Ваш актер. Ваш идол — секс-символ!
ЭЛЬЗА (виновато). Мы не виноваты, что у него такая слава. Он имя себе сделал еще до нашей картины.
ПЕТРОВИЧ. Зачем же так, душенька. Платить надо! (К милиционеру.) Только счет выставьте, пожалуйста, его поклонницам, они же улицу перегородили, не он!
Вот так Климов! Не ошиблись мы в тебе!
В холле киностудии стоит тихий Валера.
ВИТЯ (представляет его Эльзе). Вот, Валера. Хороший специалист.
ЭЛЬЗА (сквозь улыбку). А, парень со змеей. Что еще делать умеешь?
ПЕТРОВИЧ (смотрит на Валеру, вспоминает змею, но сегодня ему уже смешно). А, это вы, молодой человек. Чем сегодня помочь сможете?
ВАЛЕРА (застенчиво). Да я все могу! Вертолеты всю жизнь строил, другую технику. Но это государственный секрет…
ЭЛЬЗА. Ладно, вместо плотника пока побудешь. Работы правда, немного и деньги небольшие… И учти, уже сегодня будет не до смеха. Кино, вообще, скучнейшее занятие.
Валера в небольшой каморке, отгороженной в конце павильона, стругает доску. Совсем рядом, в павильоне идут съемки.
ДОНОСИТСЯ. Мотор! Начали! …Снято!
Шум в соседнем помещении его насторожил.
Фотограф, уложив на груду декорационного хлама обнаженную девушку, рассказывает ей о тайнах кино.
ФОТОГРАФ (тяжело дыша). Ты представляешь, эта дура приносит Эльзе счет. Та глазам своим не верит! Актриска вписала туда даже свое нижнее белье!
ОБНАЖЕННАЯ ДЕВУШКА. Ты же говорил, что она обнаженной снималась.
ФОТОГРАФ. Конечно! А сначала ни в какую! Представляешь, цену набивала!
ОБНАЖЕННАЯ ДЕВУШКА. Если она была абсолютно голой, то счет за нижнее белье — это несправедливо!
ФОТОГРАФ. Боже, ты просто создана для кино!
Валера, ставший случайным свидетелем этой сцены, идет на шум павильона.
В кадре на коленях перед девушкой актер Климов.
ПЕТРОВИЧ. Голубчик, Сереженька, больше пластики, не переигрывайте, умоляю. Оставьте эти ужимки для своего шоу! Сосредоточились. Мотор! Начали!
КЛИМОВ (обнимает актрису за голые колени). Прошу тебя, останься со мной! Не покидай меня!
АКТРИСА. Надоело, все надоело! Ваше общество, ваши деньги!
КЛИМОВ (достает пистолет из кармана. С жутким надрывом). В последний раз прошу, не уходи!
АКТРИСА. Оставьте меня!
КЛИМОВ (стреляет с криком).
Да не доставайся же ты никому!..
Актриса падает, сраженная выстрелом. Климов стреляет в себя.
Съемочная группа бешено аплодирует.
Валера с недоумение наблюдает за финальной сценой.
ПЕТРОВИЧ (восторженно). Снято!
КЛИМОВ (поднимается с пола, рыдает). Боже, как получилось! Как получилось!
АКТРИСА (пикируется). Проходняк!
ПЕТРОВИЧ (замечает Валеру). Вот оно какое, кино! Это вам не вертолеты строить!
ВАЛЕРА. Да, здорово! Но, кажется, я уже где-то видел это…
ПЕТРОВИЧ. Так ведь и в музыке… семь нот, молодой человек.
Послушайте, сделайте-ка мне рамочку для фотографии. Овальную сможете? 13 на 18. Идет?
ВАЛЕРА. 13 на 18? А она ведь овальная должна быть?
ПЕТРОВИЧ (лукаво). Трудная задача, сынок?
ВАЛЕРА (озадаченно крутит ладонями). Попробую.
ПЕТРОВИЧ. Вот с этого и начинается искусство. Вроде все просто, а подижь ты!
Актер Климов выходит из павильона покурить.
На скамеечке у дверей павильона сидит пожилой заслуженный актер Смирнов.
Видя восторженного Климова, он осторожно спрашивает его.
СМИРНОВ. Ну, как там? Получилось?
КЛИМОВ. Режиссер рыдал, просто бился в конвульсиях — ничего, мол, подобного не видел! Все, что было передо мной, — все слабежь, все полное фуфло!
СМИРНОВ (задумчиво). А до вас, батенька, в кадре был я.
КЛИМОВ (смутился). Так… Э…
СМИРНОВ (нарочито). Понимаю, понимаю.
Климова обступают девушки.
Валера, наблюдавший эту сцену, подходит к Смирнову.
СМИРНОВ (Валере нравоучительно). Хорошо, что мы не в театре. Хорошо, что никто не слышал этого напыщенного гуся! Просто бы съели. Со свету сжили!
Валера вернулся в свою мастерскую. Взял тетрадь. Посмотрел по сторонам.
Совсем рядом раздается шум съемочной площадки.
— Мотор! Начали!
Делает запись на первой странице. “Фильм фильмов”. Сценарий.
В мастерскую вваливается хрупкий морячок в круглых очечках.
МОРЯЧОК. Привет, а где все?
ВАЛЕРА. Кто это все? Все… снимают. Там… (показывает на стену).
МОРЯЧОК. Не хочу мешать. Я Даниле Петровичу привет от Васьки из Парижа привез. Достает из кармана бутылку дорогого “Кортеля”.
ВАЛЕРА. Так и отдайте ему. Десять метров идти.
МОРЯЧОК. Боюсь! Он как меня увидит, на стенку от смеха полезет!
ВАЛЕРА. С чего бы это ему вдруг на стенку лезть?!
МОРЯЧОК (ощупывая себя). Да вот в этой форме увидит и полезет!
В Париже купил!
ВАЛЕРА. По-моему, ничего особенного.
МОРЯЧОК. Ты что?! (Снимает морскую фуражку и напяливает ее на Валерину голову.) Вот так! (Хохочет.) Во, стаксель-максель, плешь-луде форштевень! Смешно!
Васька, как меня увидел, чуть не помер со смеху. Потом по всем своим друзьям возил, возил. Море водки выпито — Париж, блин… рыдал! Вот такие гастрольки приключились!
ВАЛЕРА. Ого!
МОРЯЧОК. А ты что, не узнал меня? Отвечай, не узнал?!
ВАЛЕРА (вспоминая). Комик?!
МОРЯЧОК (заносчиво). Какой гомик?!
ВАЛЕРА. Известная комик-группа…
МОРЯЧОК. Ну, наконец-то въехал, братан! Узнал!
Стакашки, стакашки тащи, не томи, матросик!
ВАЛЕРА. Ты что, я первый день на работе!
МОРЯЧОК. Да брось ты. Ща Петровича позову — и все! Вот смеху-то будет! Укатайка!
ВАЛЕРА. Может, не надо, они там трагедию снимают.
МОРЯЧОК. Трагедию, трагедию! Я давно Петровичу говорил: не его жанр — трагедия! Комедии у него только получаются.
(Снимает с Валеры фуражку и убегает.)
Со съемочной площадки слышится гомерический хохот.
Валера недоумевает.
Потом слышится голос Петровича.
ПЕТРОВИЧ. Слушай, уйди сейчас же! Убирайся!
Стой, подожди! Но нельзя же так! Вот закончим, тогда, пожалуйста! Не обижайся, родной мой. (Через отдельные смешки на площадке.) Посерьезнее, пожалуйста, товарищи! Ведь трагедия у нас, как-никак! Плешь-луде форштевень!
Вбегает растерзанный морячок.
МОРЯЧОК. Во, стаксель-максель, каждый пощупать норовит, пощекотать.
Так, стаканевич-то где?
Входит Сева и фотограф.
Сева шарит между полок. Морячок сам лезет руками в хлам и находит там запрятанную бутылку водки.
МОРЯЧОК. Во, стаксель-максель, плешь-луде форштевень! Память-то после Парижу не отшибло! А выпили-то, выпили-то сколько!
ФОТОГРАФ. Как там Вася наш поживает?
МОРЯЧОК. Тик-так,
