И. Медведева и Т. Шишова[sup]60[/sup] пишут:
«Мир вокруг нас становится всё агрессивнее. Зверства, которые сегодня сделались неотъемлемой частью множества фильмов, книг, мультфильмов (!), ещё недавно не приходили в голову даже отпетым садистам… Как-то незаметно многие фашистские злодеяния…вернулись и особого осуждения уже не вызывают. Что-то воспринимается как новая реальность. Например, бомбёжки школ, роддомов, больниц, массовое убийство мирного населения в ходе операций, издевательски называемых «миротворческими…
О людоедах мы читали в сказках, но представить себе, что в Москве и других местах есть сатанинские секты, где практикуется каннибализм, не могли даже бывалые оперативники…»
Преступлений против нравственности и даже детей захлёстывают воображение. Не стану их здесь перечислять. Направление движения в сторону
___________
[sup]60[/sup]Медведева И., Шишова Т. Узники свободы. – Рязань: Зёрна-Слово, 2015.
человеконенавистничества и мыслишки новых перестройщиков людского сознания понятны. Есть ли силы остановить, если позитивных примеров так мало?
Пора вернуться к подлинному Шекспиру. Ему ещё есть чему научить – таково влияние истинного знания. Взглянем на его сонеты в переводах Маршака. Сколько в них мудрости и нежности. Ещё бы! Ведь в каждом из них про любовь. Но вот что особенно интересно, что удивило меня ещё полвека назад: он настойчиво призывает к продолжению людского рода. Из полутора сотен известных мне сонетов едва ли меньше 20% посвящены важности исполнения родительского инстинкта. Вот один из них, № 2:
Когда твоё чело избороздят
Глубокими следами сорок зим, –
Кто будет помнить царственный наряд,
Гнушаясь жалким рубищем твоим?
И на вопрос: «Где прячутся сейчас
Остатки красоты весёлых лет?» –
Что скажешь ты? На дне угасших глаз?
Но злой насмешкой будет твой ответ.
Достойней прозвучали бы слова:
«Вы посмотрите на моих детей.
Моя былая свежесть в них жива,
В них оправданье старости моей».
Пускай с годами стынущая кровь
В наследнике твоём пылает вновь!
Почему это его так волнует? Потому что подлинных героев нации (элиты) должно волновать вовсе не добывание куска хлеба сегодня, а существование соплеменников завтра. Как же это не похоже на прохиндеев в образе теперешних олигархов!
Средневековье – это голод, болезни, эпидемии и пр. Значит, и риск вымирания. Поэтому элита в лице (лицах) Шекспира показывала через театр (тогдашние СМИ) актуальнейший тренд необходимого развития обществ. Действительно, тогда многие территории пустовали. Вот и Ортега[sup]61[/sup] писал, что заметный технический и социальный прогресс человечества в XIX веке связан с трёхкратным ростом населения Европы по сравнению с предыдущими двумя столетиями.
Наши институированные горе-демографы лишь на общих словах демонстрируют свою гражданскую позицию, а вот мужества превращать слова в действие им не хватает. Но даже если и хватит, то посредством официального акушерства они не решат проблему кризиса деторождения: корпоративная мораль убога и не рождает гениев, которым, как известно, плевать на условности. Этим и обрекают себя на безвестность. Опять просятся на волю из головы строчки поэмы Г. Гейне:
Я знаю мелодию, знаю слова,
Я авторов знаю отлично:
Они без свидетелей тянут вино,
Проповедуя воду публично.
Пришла неожиданная идея в качестве законодательной инициативы: обязать студентов, помимо сдачи экзаменов по спецпредметам, получать обязательный зачёт по знанию наизусть 10-20 сонетов Шекспира для стимуляции родительского инстинкта. Предлагаю рассмотреть это законодательно через Думу. Может, демографы хоть подсуетятся?
Современная элита не пишет сонетов. Зачем? Она уже купила сердца женщин и мужчин и всё получила, благодаря удачному стечению обстоятельств и вследствие мобилизации И. агрессии против соплеменников. Увеличение биомассы обречённых на заклание её, в общем, не волнует. Она ещё пытается иметь благоприятный имидж и даёт лёгкий денежный стимул родительскому И. молодёжи, организует конгрессы из делегатов, которые успешно провалили демографические показатели, и куда не приглашают тех, кто знает решение проблемы. Но снова забывает безотказный закон Паркинсона для бюрократии: повышение активности по мере роста бесполезности.
___________
[sup]61 [/sup]Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. – М.: Весь мир, 1997.
Вот и православный олигарх Малофеев организовал полтора года назад подобный масштабный съезд. Было много гостей из заграницы, патриарх и митрополиты (хоть бы одну новую больничку при церкви построили), министры здравозахоронения, главные гинекологи (хоть бы научились не вредить здоровым беременным) и прочие патриоты. Говорили речи, мёд-пиво пили. А в январе 2026 года в новокузнецком роддоме случилась массовая гибель детишек. Случилось то, что и должно случиться, когда так называемые учёные нарушили и нарушают базовые законы природы. И как всегда, причину представили следствием. На самом деле, всё наоборот: бездумное накачивание железом беременных, если не приводит к выкидышам вследствие воспаления, то приведёт к сепсису плода или матери. Не от микробов погибает лучшая часть человечества, а прежде всего от игнорирования простых врачебных заповедей…
**
Кажется, пора от актуальных вопросов жизни перейти к вечным. Теперь хочется обратиться к подлинно русскому глубинному государству, которое расположено на той самой земле, в деревне. И в этом нисхождении нет лучшего проводника и знатока, чем Василий Шукшин.
С его небольшими книгами рассказов знакомился ещё в 70-е. Но если Шекспир в те годы для меня представлялся обязательным к освоению (даже заучивал наизусть некоторые сонеты), то чтение Шукшина казалось чем-то мало отличимым от газетных очерков про беспросветную советскую сельскую жизнь, которая тогда уже успела осточертеть. Мой близкий старший друг его и рекомендовал, хотя и не разделил моего равнодушия. Был у меня такой чудесный коллега, учёный, который почему-то никогда над моими глупостями не смеялся. Меня тогда увлекала литература, которая могла бы помочь делать открытия, но таковой было немного. Зато когда удалось достать Шопенгауэра на немецком языке (на русском он был под запретом), радости не было конца – заучивал цитаты целыми страницами. Когда позднее я стал психотерапевтом, это мне очень помогло в работе с пациентами. Думаю, Шопенгауэр плюс Макаренко плюс рефлексы Павлова – и половина хронических больных разного профиля здоровы. И это ещё до начала применения терапии Лоуэна…
Недавно по рекомендации Ст. Говорухина я бросился искать в скудных библиотечных анналах маленькую пьесу Шукшина. Поиски оказались безрезультатными, зато открыл для себя целый мир писателя. Оказалось, что собрания его сочинений исчисляются уже шестью большими томами!
После первого же рассказа жадно бросился читать остальные. Потрясало обилие идей, подлинность чувств, мастерский литературный стиль. Писатель уже тогда ставил вопросы, которые до сих пор не решены, а имеют склонность к ухудшению их переносимости. Боже мой, порой (нет, пожалуй, часто) было страшно приступать к чтению нового маленького шедевра, так как заранее знал, что автор не даст герою повествования просто ходить по земле и дышать, он будет его ломать через колено и взирать на непредсказуемую реакцию. Страшно за человека! И это мне, читателю, а каково было им, Шукшину и его персонажам?
Выдающийся писатель О. Генри написал 500 рассказов и не сумел ни в одном из них повториться. Хоть я и не пересчитывал изданное Шукшиным, но едва ли количественно он как автор уступает американцу. А литературный и человеческий дар нашего самородка выше всех похвал.
Почти каждый рассказ о деревне – это надсадно-горькое повествование. Автору больно за некоторых своих односельчан. Но он ими и гордится. Кажется, что его глубинное царство на пике 60-х и 70-х годов, впервые за годы Советской власти, обретает сытость. Но деревня, хоть и числится в колхозном строю, дичает, спивается, эксплуатирует детский труд, «драпает» в город. И вовсе она не такая весело общительная (как в сталинском кино), там тоже больше сиживают по углам.
Взгляд на советскую деревню во многом схож у персонажей Ф. Абрамова. В рассказе «Пролетали лебеди» тот пишет:
«Коллективизация, война, гибель мужей и сыновей на фронте, раннее вдовство и безотцовщина, разруха послевоенная, голод, налоги - в дугу согнись, и в конце как итог всего этого - двенадцатирублевая пенсия…
О, сколько раз я выходил из себя, стучал кулаком, где надо и не надо, взывал к пониманию, к сочувствию и сколько раз получал убийственно спокойный ответ: «По закону»… По закону, потому что пенсия начисляется с зарплаты, а какая зарплата была у колхозницы в прошлые годы? Дикая, чисто чиновничья логика! Раз тебе годами ничего не платили за твою работу, раз у тебя годами задаром забирали выращенный тобою хлеб, молоко, масло, овощи, значит, тебе не положено и нормальной пенсии…»
У Шукшина мужики почти всегда обиженные и униженные, а бабы – чуть не вровень с землёй. Но если последние готовы всю жизнь терпеть давление власти, то сильная половина предпочитает уже сама быть хозяином своей судьбы. Бегут мужики от обид на председателя колхоза, который сам юлит перед парторганами и уполномоченными, но с трудовым народом часто ведёт себя как помещик-самодур. Колхозная жизнь у автора очень смахивает на коллективистскую инквизицию.
Рассказ «Чередниченко и цирк» можно было бы поставить в один ряд с «Гранатовым браслетом» Куприна, если бы автор предпочёл сохранить выбранную вначале линию повествования. Но главный действующий персонаж не понял, что подлинная любовь – это всегда трагедия. Триумфа любви не получилось. Хотя гениальность Шукшина вне сомнений.
[justify]Надо сказать, что, порой, автор весьма 