Во время последней моей поездки на Афон я понял, что то великое Богочеловечество, которому суждено в Грядущем Веке жить, прямо сейчас и зарождается на Земле. Уже более двух тысяч лет все те, кто видят в Иисусе Христе свой идеал, сами входят в этот народ. Ведь вступив в Церковь Земную, ты сразу входишь и в Церковь Небесную! Тело Христово – это единство людей во Святом Духе, идущих в Царство Божие. Монахи – это та часть детей Бога, что идут в Царство Божие самым коротким путём. И только на этом пути, кроме состояния «спасения», имеется ещё и состояние «совершенства», что является ощутимым обновлением человека Святым Духом. В состоянии же святости человек окончательно исцеляется от всех своих душевных травм.
Как только ты начнёшь исполнять Заповеди Христовы – у тебя сразу начнёт исправляться совесть, которая у всех нас слепоглухонемая. Только за этот труд возлюбит тебя Господь. Когда совесть твоя достаточно очистится, то пойдёт очищение и сердца. Потом придёт благоговение. Когда ты не давишь ни на кого – это называется духовным благородством. Если ты найдёшь себе настоящего старца-духовника, то пойдёшь ко Господу семимильными шагами. А без опытного наставника ты будешь всё время падать.
Если ты не сможешь Господу верность свою доказать, то так и будешь на месте своём сидеть и тупо на мир глядеть. А потом придёт к тебе ангел в сиянии неземном и скажет: «Не бойся, Лёша! Я твой ангел-хранитель… Всё, друг мой, нам пора! Сейчас мы пойдём, со всеми твоими духовными сокровищами, что ты приобрёл на Земле, в Вечность!» Тогда ты очнёшься и скажешь: «Как всё?! Нет у меня никаких сокровищ! Но я уже завтра начну читать молитву Иисусову и всем людям помогать! Подожди, друг мой, и я клянусь, что всё так и будет!» И на то ангел тебе скажет: «Нет, Лёша! Время жизни, отпущенное Богом на покаяние, уже кончилось!» И вот к тому мудрость: «Если человек потерял время, то не сможет найти другого взамен потерянного…»
У нас, у монахов, два жизненных правила есть. Первое гласит: «Постоянно спрямляй свой путь к Богу». И второе: «Делай правильно то, что раньше делал неправильно или вовсе не делал». Многие подвижники для того, чтобы успеть при жизни добиться большего, принимают только иноческий постриг и далее по церковной лестнице – ни ногой. Ведь чем больше ты сам взвалишь на себя забот – тем меньше у тебя останется времени и сил для своей духовной жизни. Афонский старец Иероним сказал: «Следите за своим умом. Не связывайте его ничем. Я и о построенных мною церквах сожалею, потому что я обременял свой ум многими заботами и препятствовал ему молиться».
И ещё один ключевой момент тут есть. Лишь только при помощи чистой молитвы каждый из нас может соединиться с Богом. Для установления связи с Богом совсем неважно, быстро или медленно ты молишься. Вот что ты десять молитв в минуту читаешь, что одну молитву за минуту – эффект будет одним и тем же. Но, чем быстрее читаем мы каждую молитву, тем сложнее бесам от неё нас отвлечь.
Есть заповедь Христова: «Выйдите из среды их и не сообщайтесь с людьми, и Я буду вам Богом, и вы будете моим народом, и Я приму вас». Вот именно её все иноки и исполняют. Все иноки понимают, что весь окружающий нас мир слизан с язычества…
Вернувшись в родную Казань с Украины, я сразу же пришёл в Епархию. Те монахи, что там были, меня встретили радостно… Но ответа на своё прошение «определить меня в какой-нибудь монастырь» я так и не дождался. Должно быть, служба епархиальная по милицейской базе меня пробила…
Пока был я на Украине, старец Никодим умер, почти все родные мои в Казани тоже умерли, а жить тут, в Нагорном, я не могу. Никто из них в церковь не ходит, и даже ночью у них телевизор не выключается…
Тогда вспомнился мне друг один по Киево-Печёрской лавре, бывший родом из Абакана. Звоню ему. Он сказал, что у них в Хакассии мужских монастырей нет. В миру жить он не хочет, и потому решил исихастом стать. Дом себе в предгорьях Саян он уже присмотрел. Деньги на покупку его у него скоро будут. Природа, как сказал он, там чудная, и многие наши святые именно так и жили…
Идея его мне понравилась, но денег на покупку кельи у меня не было. Всё равно в Хакасию я приехал и стал там в предгорьях Саян от села к селу по таёжным тропам и дорогам ходить. За пропитание и ночлег или за небольшие деньги я колол там местным дрова и ремонтировал их постройки. Работать как плотник я умею и люблю.
Уже в августе месяце хорошо я помог по дому одному староверу, и он вместо оплаты разрешил мне в своём омшанике пожить. Омшаник – это сухая землянка, вырытая на склоне и обшитая изнутри нестрогаными досками. Поскольку омшаник находится под землёй, то мороза зимою в нём не бывает. А какая же была в том омшанике тишина, и какой был покой! И весь антураж, и дух в нём был точно монашеский. Я даже на зиму решил в нём остаться и уже печку-буржуйку себе добыл. Однако тогда вновь всё вокруг меня завертелось, и староверы мне сказали: «Вот тебе дом. Живи тут и за нас молись!»
– Вот ничего себе! Это как это? – удивлённо спросил я Стёпу.
– А чтобы понять тебе это, Лёша, мне нужно про всю жизнь мою тебе рассказать. Ведь ты ничего обо мне не знаешь. Ну слушай… Был я в юности большим хулиганом – Робин-Гудом таким, районного масштаба. И по одной только Милости Божьей не схлопотал я большой срок.
– Это что же, Степа, ты казанским группировщиком был? – спросил я его.
– Бери выше. Мы над всеми этими бандами стояли. Все пацаны у нас в районе Стёпу Деповского знали и боялись. Вот начал стройбат рядом с домом моим новую пятиэтажку строить. Прохожу мимо и вижу, как «деды» над своими «чижиками» и «скворцами» издеваются. Тогда я зашёл к ним через открытые ворота, велел собрать всех дедов, сказал им кое-что и в те же ворота вышел. Часа через три возвращаюсь домой и вижу – все «скворцы» и «чижики» на солнышке лежат, а «деды» – с тачками по всей стройке бегают!
И была у нас в районе беда – целым посёлком цыгане жили. Воровство страшное во всей округе они развели. Из квартир всё выносили и ничего в общак не давали. И вот мы с дружками к ним в гости наведались. Сказали, как можем… На другой день ни одного там уже цыгана не было. Они весь посёлок свой бросили и вообще из Казани ушли. А теперь, смотрю, цыгане опять на улицах появляются.
Все блатные в районе у нас ох как меня уважали и сами предложили мне над ними смотрящим стать. Редкое это дело, чтобы кто-то без отсидки смотрящим стал.
В то время мама так сильно переживала из-за меня, что заболела. А бабушка молилась за меня Богородице день и ночь. Моя бабушка такой большой верующей была, что, когда умирала – сама Матерь Божия на мгновение рядом с ней появилась. И мама моя тоже это видела. А перед тем бабушка меня уговорила к одному иеромонаху – сверстнику моему съездить. Каким же светлым и умным оказался он. Тот парень жил при монастыре с малых лет. После ухода бабушки я рассказал ему о предложении братков насчёт смотрящего. Он строго сказал: «Ни в коем случае!» Ну, я и отказался.
Ох и весело мы с моими дружками жили. Всё время чего-то мутили, и за это частенько в ментовские обезьянники попадали. А мой дядя тогда в МВД генералом был. И как только он трубку снимет, нас отовсюду и отпускали.
Но вот однажды я в КГБ попал. Из такого серьёзного учреждения мой дядя меня вытащить уже не мог. Мы просто с дружками партию дефицитного риса вьетнамцам за доллары продали, а потом стали сами эти доллары продавать. Доллары были уже в ходу. Мы и думали, что продавать их тоже можно. С ними-то нас и взяли. В советские годы по 88-й статье, что мне светила, давали вышку…
Вот мечусь я по камере, как волк загнанный, а в голове все возможные действия, как на свободу выйти, просчитываются. Ну, все уже возможное я учёл, а выхода нет… Всё, поймали!! Тогда упал я на железную решётку камеры и зарыдал. Того паренька, иеромонаха, тогда я вспомнил. Пришла мне мысль, что надо искать выход ещё выше. И тогда я от всего сердца и от всей своей больной души возопил: «Господи, услышь меня! Спаси меня! Если спасёшь, то я буду вечно Тебе служить!!»
Обычно все лежаки в КПЗ бывают заняты, а тут смотрю – один свободный стоит. Упал я на него, потом повернулся и стал вверх смотреть. Здание то было старое и, должно быть, церковное, потому что имело сводчатый потолок… И вдруг прямо в центре того свода появилось сияющее золотым ослепительно яркое пятно, которое стало расширяться, и из него на меня хлынул золотой поток света! О, какая же это была Благодать!!
Все другие ЗК, что в камере были, тоже всё это видели. Потом они убеждённо мне так говорили: «Завтра тебя отпустят!» И подсадка тот, что душу выматывал – сам ушёл.
На другой день повёл меня конвоир на допрос и за стол напротив следователя посадил. Сам следователь был серьёзный такой, пожилой, в сером костюме. Сначала он почему-то долго молчал и всё время в глаза мне смотрел. Потом папку с делом моим в сторону отодвинул и стал о простых вещах со мной говорить. Сначала про бабушку расспросил, и о родителях моих тоже. Затем попросил рассказать и обо всех друзьях моих, и о соседях, не называя их имён. Всё рассказал я ему, и про нашу компанию, Лёша, тоже…
Потом тот следователь сказал: «Нет, не будем мы тебя сажать. Такие, как ты, не должны в тюрьмах сидеть! Вот если ты сейчас мне, как мужик мужику, слово дашь, что все связи с криминалом порвёшь, то я тебя отпущу, и дело твоё закрою». И тогда я сказал ему как мужик: «Завяжу!!» Он дал мне ручку и бумагу и стал диктовать, что писать. Написал я всё это, и кое-что от себя добавил… Следователь всё это просмотрел и кнопку нажал. Вошёл тот же конвоир. Провёл меня по длинному коридору с решётчатыми дверями и вывел прямо на улицу. И там он отдал мне мой паспорт и ушёл…
Шёл-шёл я куда-то по тротуару, приткнулся головой к дереву, да и заплакал навзрыд. Ведь ясно же было, что это сам Бог меня спас!! И как спас?!
[justify] Придя домой, я открыл свою зелёную Библию и стал