Сам-то я с тем бандитом по-мужски хотел вопрос наш решить. И неизвестно, чем дело бы кончилось. Но при любом исходе, без Богородицы, я бы «дерево счастья» своё точно сжёг…
Первое испытание такого рода мне было дано ещё в Киево-Печёрской лавре. Берег Днепра у Дальних пещер так крут, что на нём вообще ничего не растёт. Весь этот обрыв состоит из обнаженных слоёв глины и песка. Вот смотрю, а прямо по тому склону к нам очень быстро спускается очень красивая женщина и говорит… Нет, тут я не буду ничего говорить, а то можно других вызвать… Но здесь главное вот в чём. Затем та женщина, тем же путём, очень быстро поднялась наверх. Потом я не раз приходил на то место и всякий раз убеждался, что там вообще никто ни спуститься, ни подняться не сможет. Нигде никаких следов там вообще нет. Вот там я впервые и увидел сам Богородицу. И Она, должно быть по бабушкиным молитвам, спасла меня. Опытные наши монахи мне сказали, что у нас в лавре Матерь Божия многим вот так помогала. Но все, кому это было – никому о том не рассказывают.
А всего я Матерь Божию пять раз видел. В трёх остальных случаях это всё было мельком и чуть-чуть. Один раз Она как учительница была…
В Киево-Печерской лавре я каждый день на свежем воздухе зарядку делал. И тогда, и сейчас при каждом подходе я столько раз отжимаюсь – сколько мне лет. Однажды это наш духовник увидел и долго смотрел. И сразу после этого игумен дал мне постоянное послушание – мощи святых в Дальних (Феодосиевых) пещерах охранять. А там сорок девять святых покоится.
О как же по временам те пещеры благоухают! Однажды к нам в лавру приехал толстый-претолстой епископ. Когда узнал он, что Дальние пещеры снова заблагоухали, то страсть как захотелось ему самому райским воздухом подышать. Вот залез он в пещеры и у самых дальних келий застрял. Ох и намучились с ним мы тогда. Еле-еле его вытащили.
А за год до этого посмеялся я при друзьях над одним священником за его живот. И вот посмотри, Лёша, и у меня почти такой же вырос. Вот потому над тем толстым епископом я уже не смеялся. Ну что мне теперь с животом моим делать? Да ничего. Продолжать свой путь, спрямляя его к Богу!
Перед Пасхой и по некоторым праздникам пещерные монахи мощи святых в новые ризы облачают, а их прежние одежды они на верёвках просушивают. Редко кто из иноков во флигель тот попадает. Ну, а я с теми монахами дружбу вёл, и они меня сами туда привели. Вот иду я меж тех верёвок, закрыл глаза. Ай-яй, как пахнет! Будто по саду или по лугу какому, несравненно благоуханному, иду.
До революции, на Пасху, в одной из наших пещерных церквей сам игумен кадить стал. И когда он крикнул: «Христос Воскресе!», ему из пещер все мощи хором ответили: «Воистину Воскресе!» – да так громко, что все ахнули!» А до революции тогда осталось время, равное возрасту Иисуса Христа, уже исполнившего своё земное Служение.
Каждое тело святого – это освящённый Храм Святого Духа. Вот потому они и остаются нетленными по окончании земной жизни святых.
Однажды ту подземную галерею, где я обычно стоял на посту, перегородили для паломников лентами крест-накрест. Ну, а я, пока пещеры были открыты, всё равно не мог никуда с поста уйти. Вот стою и гляжу, как пещерные монахи гроб преподобного Иллариона Киево-Печерского – ученика Феодосия Печерского и современника Ярослава Мудрого – из ниши достают. Потом они гроб тот открыли и начинали медленно-медленно нетленные мощи святого переодевать. Другие монахи новый красивый гроб принесли, и потом все вместе они святого в него переложили.
Когда только начали работать они, мне пришёл помысел: «Нехорошо как-то за переодеванием монаха смотреть». И, как бы в ответ, мне подумалось: «А на что тут ещё смотреть?» Потом дошло до меня, что ту первую фразу сам святой мне сказал. Ведь, по какому-то сладкому побуждению, я достал из кармана «Святое Евангелие» и стал в свете лампады его читать. И с таким упоеньем я его читал, что не мог оторваться до закрытия пещер…
И на этом те чудеса не закончились. Когда пещеры для паломников были закрыты, я пошёл к выходу из них, но потом по какому-то неясному побуждению вернулся. Там я увидел, что те монахи старый гроб преподобного Иллариона Печерского обычной ножовкой на дощечки пилят. Подошёл я поближе и говорю: «Братья, дайте мне хоть что-нибудь от этого гроба». Знал я, что все частицы от гробов святых являются мощами и просто так никому не даются… Тогда монахи переглянулись, и один протянул мне кипарисовую дощечку величиною с ладонь.
Только на выходе из пещер дошло до меня, что эту дощечку, как и то упоительное чтение Евангелия, я от самого Иллариона Печерского получил. Сейчас та дощечка в моём иконостасе в хакасской деревне стоит. Фонит она сильно и уже дважды благоухала.
Конечно, я бы и в Казани остался жить, но нет здесь жилья у меня. Храм ваш хороший. Но самое главное место в Казани – это собор Казанской иконы Божией Матери, поскольку он стоит на святом месте. Когда я зашёл в него в первый раз, то сразу это почувствовал. В таких местах к Пресвятой Богородице обращаться можно. Что Ей ты скажешь, то Она и услышит.
– А как, Степан, в том соборе к Богородице обратиться можно? – спросил я его.
– Лучше всего прийти в собор тогда, когда там мало народа. Встань, где понравится, и прочитай богородичную молитву. Потом осознай, что ты стоишь перед самой Пречистой, и самое важное мысленно Ей скажи. И не забывай при этом – Кто Она! Так Она услышит тебя и, может быть, потом что-нибудь сделает.
– А может ли Богородица нам как-то сказать в ответ?
– Да что ты! Если Богородица или Ангел в ответ хоть слово скажут, тогда бесы от Их имени всё время говорить с нами будут… Вот потому ни ангелы, ни Богородица с людьми словами не говорят. Это ты можешь что-то Им сказать. А Они всё это слышат и иначе действуют. Это только самым великим пророкам Господь Бог на все их вопросы словами отвечал. Но это ж как высоко! Куда нам до них!
Стой, Лёша, во время службы в храме и все, что читают и поют, слушай. Просто позволь всему этому быть в тебе. Всё это боговдохновенно и потому души наши омывает. Когда ты в духе в храме стоишь, то с тобою Церковь Небесная работает. Ангелы с тебя сор духовный очищают и тем оздоравливают. А то, что смыть они пока не могут – нам надо покаянием, своими поступками, а то и страданием размягчить. Благодатней всего в храме на вечерней службе стоять, поскольку тогда основное очищение происходит. А ещё, в Божьем храме под видом хлеба и вина раздаётся бесплатно самое дорогое и самое лучшее лекарство – Кровь и Плоть самого Бога.
Когда ты отвлёкся от службы в храме Божьем, то тебя там нет. Ангелы от каждого пустого тела тут же отходят. Осознал, что улетел, – обратись к Богу: «Господи, помилуй!» И тогда ты вновь в храме окажешься, и процесс твоего обновления продолжится. Пришла тебе какая-то левая мысль – пинка ей… Когда мы исповедуемся и причащаемся – у нас сердце, прежде всего, очищается. Те, люди кто часто в храмы ходят – избавляются от всех болезней. Вот я до сих пор без лекарств обхожусь…
Люди неверующие могут с восторгом сказать: «Там было чудо! Или тут было чудо!» Для людей же верующих все чудеса – в порядке вещей. Через веру правую мы только и можем возвратиться в своё естественное сверхъестественное состояние. Чудеса – это обычная жизнь с Богом!
