И вот со всем этим я к своему иеромонаху пришёл. А тот выслушал меня и строго так говорит: – «Если хочешь Господу Богу долг свой отдать, то поезжай трудником в Тойский монастырь. Это место для самых трудных. Тяжело там будет, но ты держись…»
Ему я доверял, слов нет, и Богу хотел долг свой отдать. Потому в тот же день я в этот монастырь отправился… Там меня поставили на ремонт старого двухэтажного дома. Работал там в зимнем холоде и в пыли я один. Согласно проекту перепланировки я разбирал одни стены, а другие собирал. Спал в подвале жилого общежития, отапливаемом буржуйкой, на бетонном полу. По вечерам ко мне спускались хмурые бывшие ЗК. Поначалу был у нас мордобой, но потом мы поладили. А ещё каждый день перед сном, в свете керосиновой лампы, я медицинским пинцетом со всей своей тёплой одежды и из-под мышек вшей с полбанки набирал. Сколько смог я там – продержался. А потом у меня на груди здоровая шишка выросла. Поехал я с ней в Казань. Там меня в больницу положили, антибиотиками покололи и всё прошло.
После выписки я опять к моему иеромонаху пришёл. Он выслушал меня, одобрительно качнул головой и сказал: «Духовник тебе нужен – не мне чета… Если хочешь душу свою спасти – поезжай к старцу Никодиму, что в Чувашии на Волге живёт…»
Домой я пришёл, тут же рюкзак собрал и в путь новый отправился. До села, нужного мне, я на попутках добирался.
В те годы к старцу Никодиму со всей России и из-за границы приезжало много людей. Сначала все они записывались к нему на приём в очередь, а потом многие дни так сидели в его тенистом дворике, уставленном чурбаками и лавками. И я тоже пять дней там сидел. Все люди говорили, что старец Никодим по силе своей духовной и по внешнему виду вполне мог украсить даже плеяду великих оптинских старцев! Сам имел он седую окладистую бороду, ходил в выцветшей монашеской мантии и был очень добр.
Когда вошёл я в келью старца Никодима, увидел там зажженную толстую свечу и много-много икон. Тогда я всё рассказал ему о себе и попросил его наставничества. И он мягким голосом мне сказал: «Если хочешь, оставайся у меня на послушании…»
Так я же об этом пять дней только и мечтал! Как же хорошо мне было у Никодима жить. Рай земной, да и только. Старец сам привёл меня в другой дом, в небольшую светлую комнатку, с видом на Волгу. Там он положил мне утреннее и вечернее правило по молитвеннику, чтение Писания и Псалтири, почаще исповедоваться у него и посещать все службы в сельском храме. Всё это я исполнял с радостью и во всём, и в доме, и по саду ему помогал. Самого же старца удавалось видеть мне нечасто. И при всякой к тому возможности я с расспросами к нему приставал: «Отчего так всё в жизни происходит? И в чём состоит смысл жизни?»
Пять лет прожил я у старца Никодима, как один день. Иногда в те годы ездил я, по благословению старца, домой – в Казань, или в Абхазию – в Ново-Афонский монастырь. Книг православных тогда было мало, а в библиотеке Нового Афона их было много, и все – с дореволюционными ятями. Когда я начитался там житий святых и всех других святоотеческих книг, вот тогда в голове моей и стало проясняться.
Потом старец Никодим мне сказал: «Всё, что мог – я тебе уже дал. Если хочешь самым коротким путём к Богу идти, то поступи в какой-нибудь монастырь…»
– А в Киево-Печёрскую лавру можно? – спросил я его.
И он сразу меня на это благословил…
По приезду в Киево-Печерскую лавру я там три месяца трудником жил. Потом с моим новым другом мы положили перед Престолом, в алтаре, три земных поклона и приняли из рук настоятеля лавры подрясники, монашеские пояса, чётки и скуфьи. Мой искус послушника в лавре длился полтора года. Затем я принял иноческое пострижение и тем был сопричислен к ангельскому чину.
Господа-Сеятеля слушали многие, но только «двое» смогли из Его «семечек» вырастить по «цветочку». Вначале ты просто ежедневно ухаживаешь за ним. А потом, через много лет, смотришь – растёт твоё «дерево счастья»! И по мере роста его – кто-то горшочек его расширяет и землю в него подсыпает…
Когда, Лёша, я хулиганом был, то многим людям в сложных ситуациях помогал. И теперь куда ни приеду – везде они меня как брата встречают. Вот и в Киеве двое таких сами меня нашли. Один уже генералом, а второй – депутатом Верховной Рады стали. Сидим мы у нашего келейного корпуса на лавочке, и они мне говорят: «Нам на Украине, при наших связях – всё возможно! Хочешь, Степа, мы тебя устроим учиться в духовную академию? А по окончании её ты у нас сразу епископом станешь!»
При тех словах я рассмеялся даже: «Ну, вы, хлопцы, даёте! Мы же все не карьеру тут делать собрались, а живём в Божественной юрисдикции! О том Давид-Псалмопевец сказал: «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения!»
Потом я рассказал им, как друзьям, про наши монастырские будни, где и многая несправедливость, и клевета бывают. Они при этом сразу же напряглись, встали и говорят: «А ну-ка, ну-ка, давай их имена! Завтра же всех их из лавры выгонят!»
Тут снова я посмеялся и сказал: «В монастыре всякая несправедливость – в порядке вещей. К тому же страдания эти должны быть такими же долгими и такими же тяжкими, как у кровоточивой, чтобы соединение с самим Спасителем произошло. Каждый человек сам выстрадать своё душевное исцеление должен. Только от корня страданий растёт и укрепляется наша вера. Кто хочет в Рай – бери свой крест и иди туда за Христом!
– А знаешь ли, Лёша, что такое второе крещение? – потом спросил у меня Степан.
– Наверное, это монашеское пострижение, – вполне уверенно сказал я ему.
– А вот и нет, – улыбнулся он. – Хотя даже в монастырях многие так считают. На самом деле второе крещение – это исповедь. А ты знаешь, как она работает?
– Вообще-то нет… – пожимая плечами, сказал я.
– Вначале ты замечаешь в себе только самые крупные камни-грехи Враг-дьявол хочет, чтобы ты сберег всё это в тайне до Страшного Суда. Но если ты в присутствии священника, с чувством раскаянья назовёшь какой-либо грех, ты этим над дьяволом посмеёшься. Затем Бог тебе точно по исповеди несколько ситуаций испытательных подаст. И если ты правильно их пройдёшь и докажешь, что стал другим, то Господь всё это с души твоей сотрёт.
Затем ты начнёшь замечать в себе камни-грехи поменьше, которые между большими камнями лежали. Ты всё это тоже поочерёдно исповедуешь и в испытательных ситуациях подтверждаешь. Потом ты видишь, что и под камнями второго уровня камешки ещё меньшего размера куда большим числом лежат. И так, проявляя усилия, ты можешь дойти до того, что увидишь грехов своих – как песок морской. Тогда ты поймёшь, что никаких сил и никакой жизни не хватит, чтобы все это вычистить…
Вот потому для нас самое главное – это быть всегда на пути к Богу. Где время жизни твоей окончится – туда Господь руку и прострёт, и к себе тебя оттуда заберёт. За те немногие победы, что ты сам над своим ветхим человеком одержишь, Он тебе весь твой долг простит и тебя до ангельской белизны очистит… Очищая себя от греховной накипи, мы также подготавливаем себя и к видению Фаворского Света. А всех тех, кто сами себя на Земле не очистят – этот Свет ослепит у Небесных Врат…
– Слушай, Степан, а пойдем ко мне чай пить, – предложил я ему.
– Что же, охотно зайду.
Когда шли мы по лесопарку и затем по городу, он ещё рассказал следующее:
– Однажды в Киево-Печерской лавре, когда я из пещер вышел, мне передали: «Духовник ждёт тебя во флигеле, у Аннозачатиевской церкви. Скорее иди к нему!» Наш духовник имеет сан архимандрита, и он человек серьёзный. Торопливо иду к нему и думаю: «За что сейчас-то мне нагорит?» А когда я подошёл под его благословление, он мне сказал: «Пора тебе, инок, иеромонахом стать…» Услышать такое мне было приятно, но я для себя ничего ещё не решил и потому ответил: «Ваше высокопреподобие, позвольте мне прежде себя испытать. О своём решении я Вам сообщу». И он меня на это благословил.
Вот иду я по тропе, вдоль каменной монастырской ограды, и думаю: «Что лучше – синица в руках или журавль в небе? Благодать священника – это «синица», а достоинство совершенного человека – «журавль». Если возьмёшь «синицу» – то будешь всю жизнь только ею заниматься, а получить в одни руки и то, и другое – вряд ли удастся. Но по силам ли мне поймать «журавля»? На него нужна ещё милость Божья… Так что же стоит за предложеньем духовника – испытание Божье или Божья Воля? Хочу ли почёта я? Какова моя мера? Что избрать, чтобы успеть побольше сделать для спасения души?»
В конце концов я решил сделать так: «Если угодно Господу Богу, чтобы я священником стал, то тогда и сорокадневный пост Он мне пройти поможет». А ты знаешь, Лёша, как постился сам Иисус Христос перед тем, как вышел на Служение Своё? Да Он сорок дней вообще ничего не ел. Вот и я так же поститься стал. Двадцать дней попостился, и всё – больше не могу. Конечно же, можно было и во второй заход ещё двадцать дней попоститься. Другие ведь так и делают. Но я почему-то продолжение поста всё время откладывал…
Потом призвал меня к себе благочинный и сказал: «Вот тебе переводная грамота в закарпатский ставропигиальный Свято-Архангело-Михайловский монастырь. Без объяснения причин…» И это оказался для меня – дар Свыше. Тот монастырь был основан ещё до Киево-Печерской лавры. В его стенах был сделан первый перевод Библии на славянский язык. Самый первый её экземпляр там сейчас в монастырской экспозиции так и лежит.
Сначала игумен Свято-Архангело-Михайловского монастыря благословил меня на скитскую жизнь. Начальник того скита мне сказал: «Нам нужен повар». Я отвечаю: «Не умею я ничего готовить». А он: «Ничего, научишься». Ну, я и научился.
В том скиту я по утрам по всегдашней своей привычке физическую зарядку делал. Отжимался я подолгу и ещё боевые упражнения, так, для формы, выполнял. Кто-то доложил о том самому игумену. Тот меня к себе вызвал, расспросил о прежней моей жизни и благословил быть его келейником. Вот так я и попал в игуменские покои как келейник и как охранник. Поселил меня игумен рядом с собою, в старой монастырской гостинице, в келье со сводчатым потолком.
[justify] В тот монастырь постоянно приезжали то старцы, то архиереи. Все они жили