Подошёл я к ней, постучал, отклик услышал и вошёл. Все трое имели вид подлинных старцев и были одеты в серые стираные-перестираные подрясники. Я спросил: «Могу ли я с кем-нибудь из вас поговорить? У меня есть вопрос». И один сказал: «Вот поговори с оптинским старцем. Он у нас главный». Все они были сильными, а от оптинского старца всё время шла Благодать. Тот назначил мне время встречи на другой день. И встреча та состоялась. Ох и крепко оптинский старец вправил тогда мне мозги и на много лет вперёд путь указал. До сих пор я не всё это исполнил…
И духовник монастыря нашего точно святым был. Когда он шёл по аллее, то благодать от него далеко разливалась вокруг. Если кто из монастырского руководства хотел ему указание дать, то кричал издали и подходить ближе десяти метров боялся. Игумен нас с этим старцем по всему Закарпатью на своём прекрасном авто возил. Где наш старец ни выйдет – всюду простые люди вокруг него собираются. Все они счастьем светятся и ходят за старцем как овцы стадом. Уже в России мне сказали, что на смертном одре духовник наш сказал: «Храните веру православную…»
Во время последней поездки на Афон я узнал, что, оказывается, мой старец Никодим раньше на Святой Горе жил. Сама Богородица ему в Россию велела вернуться! Нигде я сейчас на Афоне старцев такого уровня не увидел…
А у старовера того, у которого я в омшанике жил, вдруг под осень жена умерла. Сказал я ему, что по усопшей нужно Псалтирь почитать, и что я могу это сделать. На это он согласился. Сел я у гроба и стал по покойнице псалмы читать. И вдруг она в гробу села! Сама ожила она как-то!!
С той поры все староверы стали приходить ко мне говорить на духовные темы и уговаривать перейти к ним жить. Один из них избёнку мне под келью предложил и сказал: «Живи тут, Христа ради, и за нас молись». С полгода прожил я в ней, до пыльной бури… Каждую весну по Хакасской степи пыльные бури гуляют, и иные на юг до нас долетают.
Однажды, когда я на Волге у старца Никодима жил, налетел сильный ветер. Тогда старец взял серебряный наперсный крест, встал с ним в развевающемся сером подряснике против ветра, и как поднял его, – ветер сразу и стих. Тогда я спросил у Никодима: «Как можно сделать такое?» И он ответил: «Крест Христов сам по себе большую силу имеет, когда ты им с верой что-то крестишь».
В другой раз, когда вновь с Волги сильный ветер подул, я попросил крест у старца и с ним на берег вышел. Поднял его и сказал про себя: «Утихни!» И ветер утих сразу… Потом я при каждом сильном ветре такое делал.
А когда нас в Хакассии пыльная буря навалилась, все дома затряслись, тайга затрещала и ветки кругами вверх полетели, взял я с стены освящённый деревянный крест и с ним на просёлочную дорогу, идущую по задам, вышел. Долго бурю я ту мотал, а она меня мотала, но всё ж утихла. Как оказалось, кто-то всё это видел, и о том узнали все…
Заработать на селе хорошие деньги очень трудно. Но после воскрешения женщины и схватки с бурей все староверы на селе меня зауважали и стали с собой на заработки то на лесопилку, а то и на лесоповал звать. В то лето заработал я много денег и сказал местным, что хочу в Грецию, на Святой Афон съездить, и, может быть, и жить там останусь... Староверы посовещались и мне сказали: «Вот ежели ты сразу после Афона к нам возвратишься, то мы тебе подарим дом!»
Да, Афон – это Афон. Там всё свято. Но Богородица благословила моего старца Никодима вернуться в Россию. Вот, видно, и мне не судьба там жить…
И алтайские староверы дом в самом деле мне подарили.
Когда, Лёша, мы о ком-то думаем, то тут же соединяемся с ним. О тех, кто живёт неправильно, ты даже не вспоминай, а то грязи от них сразу же наберёшься. Мы не святые, а это только к святым грязь не прилипает.
Сейчас к нам на Алтай много сектантов приезжает. Иные из них махатм в горах ищут, обещанных им контактёрами. И кто-то там у них появляется на горных тропах, а потом исчезает. Я говорю им: «Ну это ж обычные проделки бесов – в любом обличии появляться и исчезать. Это они всегда в пустынях Египта делали!» А они: «Да ты что!! Ничего ты не понимаешь! Всё это так серьёзно и так важно…»
Узнал я, в каком селе гуру у них живёт. Пришёл я к нему с толстым огарком свечи, который взял в закарпатском монастыре, у распятия, где исповедь принимались. Подаю его я гуру и говорю: «Вот как люди у этой свечи каялись, так и ты каяться будешь!» Так тот сразу белым стал и как осиновый лист затрясся. А все важного вида приближенные его, стоявшие рядом, вмиг куда-то поразбежались.
Потом шёл я домой по грунтово-галечной дороге, через сосновую тайгу. И там меня молодая женщина догнала – утончённая, очень умная и красивая. До возвращения в Россию она в Риге в какой-то правительственной структуре работала. И были у неё немалые экстрасенсорные способности. Она мне и говорит: «Погибаю я здесь. Мошенники тут одни. А ты другой. Помоги мне к православию приобщиться!» Сказал я ей: «Есть рядом с Саратовом хороший женский монастырь. Поезжай туда, поживи с сёстрами… Сама всё поймёшь». Предложение это ей очень понравилась. И она говорит: «Хорошо. Только ты сам меня туда отвези. А я тебе билеты и туда, и обратно куплю».
Ну как мог я в такой помощи отказать? Женщина та все билеты купила в купейные вагоны на скорые поезда. В Тюмени была у нас пересадка. Чтобы время не тратить попусту, я предложил ей сходить в хороший Архангело-Михайловский Храм. И в дверях его моя экстрасенша без памяти так и упала. Позеленела вся, и конвульсии у неё начались. Местные прихожане помогли мне её в Храм занести. Там с нею то же самое снова началось. Позвали священников. Те стали её святою водой обильно так окроплять. Когда моя спутница пришла в себя, то горько-горько заплакала. Один священник предложил ей исповедоваться. Она согласилась, и он её к распятию подвёл. Покаяние было долгим. Потом тот священник мне сказал: «Сколько служу – никогда такой исповеди не слышал!» В конце концов, ещё и с другими приключениями, мы доехали до места, и там я её с рук на руки сёстрам сдал… Года не прошло, звонит мне она и говорит: «Вчера я в Саратове замуж вышла, за дьякона. Меня уже матушкой называют…»
А когда мы со Степой чай в квартире моей пили, рассказал он следующее:
– Дом мой стоит на краю села, у дороги на лесопилку. Из трёх передних окон его я вижу огромный, с белыми вершинами, Саянский хребет и целое море зелёной тайги. Есть в моём огороде три яблони-ранетки, заросли облепихи и малины, и ещё кусты чёрной, белой и красной смородины. Для полива имею шланги и электрический насос. Живу я там в тишине, по своему иноческому распорядку. Местные жители в нашем селе старый храм восстанавливают. Скоро уже его освятят, и тогда у нас свой священник будет. А пока я каждый день на планшетке службы Почаевские онлайн смотрю и слушаю. Они оттуда на весь мир онлайн вещаются. Этим только и спасаюсь.
И первую же Рождественскую ночь, когда я только хозяином дома стал, со мной такой случай был. Вышел я в полночь на крыльцо, чтобы на Вифлеемскую звезду посмотреть. Полюбовался я звёздным небом, опустил глаза, а возле меня – пёс огромный уже стоит, и ноги мои обнюхивает. Вот так в холке по грудь мне он был. Шерстка у него серая с проседью, гладкая и в лунном свете так и искрится. Уж такой он красивый был. Поднял он морду на меня и чисто-чисто так смотрит. Говорю я ему: «Подожди! Я сейчас тебя в честь Праздника угощу!» Захожу в дом, беру со стола три пряника и выхожу. Пёс на том же месте стоит и на меня смотрит. Даю ему с руки первый пряник. Он берёт его и жуёт. Меж тем я за холку его потрепал. Даю ему второй пряник, затем третий. Потом говорю: «Ну всё, а теперь иди». Он повернулся, через весь двор неспешно прошёл и за дом куда-то ушёл.
Утром я у магазина двух знакомых староверов увидал и их спросил: «Чей пёс в эту ночь ко мне приходил?» Они отвечают: «Да ты что! У нас все собаки – на привязи! Тебе это привиделось…» Тогда я спросил: «А чьи это следы на моём дворе?» Мужики опять за своё, но захотелось им самим посмотреть на те следы. Долго смотрели они, и потом один и говорит: «Да это же волк! Ух, и матёрый был зверь…»
В том же году, в конце зимы, со мной ещё вот такой случай был. Тогда кто-то повесил у магазина рукописное объявление: «Граждане-односельчане, будьте осторожны! Возле нашего села замечена стая волков!»
Всю зиму возле моего дома бульдозер чистит дорогу на лесопилку. По ней я обычно и гуляю. А морозы тогда стояли трескучие. Мне вместе с домом досталась охотничья шуба, очень тёплая, правда, местами прожженная. К ней я и валенки, молью побитые, на чердаке нашёл. Подумалось мне: «Ну, какие могут быть днём волки?» Вот и пошёл по дороге той, как обычно, гулять.
Вот иду я, по обе стороны от дороги искрятся груды сугробов, метрах в ста далее стоят островерхие зеленые сосны в белых нарядах, а ещё выше – белеют громады гор. Так я дошёл до первого засыпанного снегом навала брёвен. Как вдруг неизвестно откуда передо мной появился огромный волк. Расставил он лапы, да ещё и зубы скалит! И я ему строго так говорю: «Чего тебе надо тут! А ну, иди ты отсюда!» Да и шлёпнул его ладошкой по уху слегка. Тот рот закрыл сразу и попятился. Потом он с удивлением посмотрел на меня. Затем повернулся и неспешно так по снежному насту к ближайшему сосняку побежал.
Дошло до меня тогда, что и я в свои молодые годы таким же волком был! Вот потому этот волк меня за своего принял…
А ещё у меня кот есть, да такой умный. Вот ты, как писатель, напиши где-нибудь о нём. Всю жизнь я живу без денег, и потому еда у меня есть не всегда. Однажды как раз в такой трудный период мой кот притащил что-то большое в дом. Подхожу, смотрю, а это здоровый кусок красной рыбы. И где он только взял его? У нас в сельпо такую не продают… А в другой раз он зайца поймал и также в дом его приволок… Сказал я спасибо ему и всё это съел.
– А большой кот-то?
– Да нет, обычный – британец дымчатый.
– Степан, а какое в твоей жизни самое большое чудо было? – потом спросил я его.
[justify] – Ну, конечно же, это явления Богородицы, – посветлев как-то, ответил он. – Когда я только в Хакасию приехал и стал по тайге ходить, то у Петропавловки возле меня один местный бандит на мотоцикле притормозил. Нож выхватил и сказал: «Давай