Если сравнить эти внешние особенности сознания подобный умных людей с внешними особенностями сознания креативных персон, то последние, в дополнение к указанным особенностей того или иного уровня, обязательно обладают со стороны индивидуальности высокой степенью любопытства, подкрепляемого со стороны самосознания столь же высокой степенью любознательности, проявляющейся в формировании интересов к новому и необычному, а их прирожденные способности, если таковые имеются, соответствуют общественным интересам.
Отмеченное сочетание особенностей индивидуальности и личности отдельных персон с развитым логическим мышлением, но не склонных к творчеству, указывает на то, что с глубинной стороны их сознания системообразующим фактором является сочетание неудовлетворенности животной составляющей сознания, близкой к средней степени, приходящей к ним от лимбической структуры мозга, со столь же средней степенью неудовлетворенности их самосознания.
В результате, эти «интеллектуалы», прекрасно понимающие свое творческое бессилие, не страдают избытком альтруизма собственного самосознания, и поэтому, за редким исключением, служат власть предержащим, получая соответствующие бонусы, а в науке и культуре они, как правило, играют ведущие роли, благодаря свойствам своего расчетливого ума, не распыляющегося на энергозатратные творческие свершения.
У креативных персон с глубинной стороны их сознания системообразующим фактором является сочетание максимально возможной степени неудовлетворенности животной составляющей сознания с высоким уровнем альтруизма их самосознания, неудовлетворенность которого недостаточным общественным комфортом, развитием науки и культуры, требует распространять достижения цивилизации и культуры на всех.
К всеобщему сожалению, со временем, довольно часто креативные персоны теряют свой творческий потенциал. Особенно хорошо это заметно по деятелям искусства – творчество писателей мельчает, художники повторяются. Объясняется это явление не какими-то существенными изменениями в их глубинном сознании, а тем, что с возрастом число нейронов мозга, в том числе и отделов, отвечающих за процесс творчества, убывает, связи между соответствующими нейронами нарушаются, и тем самым возможности мозга падают. Примеров этому несть числа. Такие люди, конечно, желают вернуться к творчеству, но сделать это уже не в состоянии, попадая в результате в категорию просто умных людей, поскольку достаточно обширные связи, обеспечивающие логическое мышление, имеют большую вероятность сохраниться.
В частности, Альберт Эйнштейн за последние несколько десятилетий своей жизни так и ничего существенного открыть или разработать не смог, занимаясь большую часть времени политикой и общественной деятельностью. Лев Толстой на склоне лет в основном сочинял религиозные и квази-философские трактаты, а также наставления для простого народа и критиковал правительство.
Конечно, бывают и исключения, например, Леонардо да Винчи, у которого, по-видимому, к старости структура мозга существенно не изменилась и продуктивные связи между нейронами сохранились, еще в возрасте 64 лет - за три года до смерти - работал над картиной «Иоанн Креститель», а позже занимался архитектурно-строительным проектированием в районе замка Шамбор во Франции.
Что же касается людей умных со склонностью к логическому мышлению и высоким коэффициентом IQ, то они переместиться в прослойку людей творческих не способны при всем желании именно по той причине, что с глубинной стороны их сознания системообразующим фактором является сочетание неудовлетворенности животной составляющей сознания, близкой к средней степени, приходящей к ним от лимбической структуры мозга, со столь же средней степенью неудовлетворенности их самосознания. А этот фактор позволяет им, в лучшем случае, перетасовывать известное, то есть заниматься комбинаторикой, что особенно характерно для научных исследований, в которых принимают участие миллионы высокообразованных ученых, а открытия и эпохальные изобретения делают немногие.
Почему человек не способен быть несвободным?
Взгляд на свободу человека как стремление самосознания к изменению себя в человеческом существовании в условиях сопротивляющейся среды.
Любой человек не властен освободиться от самого себя. Можно, как кажется, сделать вывод: раз нет подобного освобождения, нет и свободы для него, что свобода вообще - химера.
Действительно, свобода, если представлять ее, как независимость, несовместима с каким угодно принуждением и любыми ограничениями, в частности, складывающимися обстоятельствами, возрастными ограничениями, уровнем образования, особенностями воспитания и характера (робость, вежливость, уступчивость), образом мыслей и складом ума, семейными отношениями, традициями, давлением работодателя, законами, общественными институтами, и, наконец, ограниченностью времени жизни - человек смертен.
Такая свобода – типичный фантом.
Тем не менее, абсолютное большинство людей, судя по их поведению, отражающемуся в информационных источниках, связывают свободу именно с независимостью от того или иного, полагая распутать все жизненные узлы и обеспечить свою независимость, в частности, за счет увеличения счета в банке, приобретения дополнительной собственности, прорыва к власти или, напротив, удаления в келейность.
Но распутать ничего не удается, напротив, стремление к независимости указанными средствами приводит человека к трудностям в управлении имуществом, сохранению капитала, потере власти в силу нестабильности вещного мира, неустойчивости человеческих отношений, сложности контролировать всё это, сохраняя при том возможности для собственного развития, и т. д.
Отсюда возникает опустошение, душевная неустроенность, неуверенность в правильности занимаемого места и направления собственного движения.
С другой стороны, удаление от мира в уединение, кажущаяся независимость от мира в нем – иллюзорна, поскольку человек в мире должен выражать себя так или иначе, развиваться, бороться, общаться, а не замыкаться в себе или в пещере, тем более что связь с миром ему всё равно прервать не удается – он волей-неволей должен питаться как-то, он никоим образом не способен избавиться от мыслей о событиях в мире, всё время возвращаясь к ним, если не воочию, то в памяти, то есть он не может полностью освободиться от мира, а его стремление реализовать это освобождение есть не более чем проявление эгоизма и боязни жить, замаскированное стремлением к якобы высшим ценностям, недоступным в обычной жизни.
Келейность в виде отгораживания от мира ведет лишь к потере времени жизни, уходу от ценностей человеческого общежития в пользу выдуманных ценностей какого-то иного, потустороннего мира и остановке в развитии собственного сознания, поскольку только в жизненных коллизиях это развитие происходит, но не благостных песнопениях, которые в лучшем случае являются медитацией.
Так что независимость есть лишь оборотная сторона свободы, обращенная в сторону внешнего – свобода «от», а не свобода «для».
Конечно, без этой оборотной стороны человек не может обойтись, поскольку живет среди вещей и других людей, но не следует ее ассоциировать со свободой, отрицая таковую вследствие невозможности избавиться от жизненных пут, то есть нельзя забывать о другой – лицевой - стороне свободы, которая ее и представляет, а именно: активности, которую никоим образом нельзя истребить ни в одном живом существе.
Вся человеческая жизнь, всё бытие, всё мироздание есть вечное проявление активного среди пассивного.
Активное отличается от пассивного именно внутренним стремлением к изменениям себя в человеке во внешней среде, неспособностью благополучно и постоянно устроиться среди вещей, порядком которых активное (сознание) не может быть удовлетворено потому, что оно само устроило этот порядок без полной уверенности в правильности этого порядка. Сознание в человеке тут же обнаруживает в нем недостатки, которые приводят к осознанию активным (сознанием) его собственных недоработок и, соответственно, собственной определенной несостоятельности.
Поэтому источником свободы, проявляющимся во всех действиях человека в его взаимодействии с внешним миром, вещами и соплеменниками, может быть только его сознание в форме самосознания, являющееся изначально активным, то есть неуспокоенным и недовольным собой и, следовательно, любым порядком и любыми отношениями, которых без него нет вообще, то есть которые на самом деле полностью зависят от него, так как внешние обстоятельства человек (его сознание) производит сам, сам и освобождается от них.
В человеке эта активность выражается в его непреходящем стремлении выстроить идеальный порядок и найти гармонию между людьми, чего он, естественно, никогда не достигает среди неустойчивых вещей и несовершенных людей, зато в этом стремлении он достигает главного – развития собственного сознания, которое и является его истинным предназначением.
Сущность свободы для человека осознается только в представлении того же человека, который есть не что иное как совокупность низшего и высшего сознания в органических соединениях в форме тела. Поэтому все действия человека выражаются в переплетении инстинктивного и осознанного.
Для любого вида сознания в живом существе свобода есть внутреннее состояние, обусловленное непреходящей собственной активностью, которая проявляется в перманентной неудовлетворенности собой. Эта неудовлетворенность ведет любое живое существо вперед, отражаясь в осознанных и неосознанных действиях, в частности, для человека по преодолению непрестанного сопротивления среды, а своего рода «приводным ремнём» для инстинктивных действий человека по разрешению его неосознанной неудовлетворенности ситуацией, или побуждением к действию является подсознательная настойчивость, тогда как аналогичным побуждением, но уже к действиям по преодолению осознанной неудовлетворенности в его самосознании является воля.
Низшим сознанием свобода в действии проявляется инстинктивно, то есть без явной цели, методом проб и ошибок.
[justify]Высшим сознанием свобода в действии проявляется как воление в виде стремления к намеченной цели. Этот тип сознания уже способен квалифицировать, то есть понимать любое ограничение стремлений к намеченным целям как неволю, а освобождение от этого ограничения как свободу от, именуя ее поэтому