так …рен кто найдёт! Плохо только, что Полигон – на краю наших «угодьев». И таскаться сюда далековато.
- Ничего страшного – на то и ноги. Стало быть – действуем. Давай-ка, расстилай чёртову шкуру. Будем сортировать наше «добро».
На сортировку много времени не ушло, поскольку вся их «добыча», как и гонорары, тоже хранилась – в отдельных свёртках и пакетах в рюкзаках. Плюс патроны и обоймы, занимавшие до половины объёма и три четверти веса поклажи – тоже упакованные отдельно.
- Себе, наверное, оставим золотых штук двадцать. Запас на ближайшее время. И покупки. Пушку этой старухи тоже здесь оставим. Она – двадцать второго калибра. Только попугать.
- Согласен. Но и правда - не выкидывать же. Может, когда на что полезное обменяем.
- Угу. Заворачивай тогда вон в ту промасленную. Суну её, где всё нашёл. В бензобак.
В суме скончавшегося старика ничего полезного или ценного не нашлось. Разве что засохший шмат каши из дрожжей. И заношенные запасные штаны. И нож – сточенный до буквально сантиметра. Хлам.
Когда заперли и снова замаскировали люк, аккуратно накрыв цементные плиты дрезиной, было уже шесть вечера.
- Двинули?
- Двинули.
До того места, которое Хенрик наметил, дошли за три часа.
- Останавливаемся на ночлег здесь.
- Хорошо. – Тони явно был рад завершению сегодняшнего пути, поскольку нести дополнительно к их ношам даже одну шкуру было тяжеловато, - Ты… Будешь искать то, что наметил?
- Точно. Только завтра. А сейчас давай поедим.
С ужином разобрались традиционно быстро. Затем устроили импровизированный лагерь на небольшом холмике, открытым всем ветрам и дождям, которые лили безостановочно все три часа, пока шли сюда. Впрочем, когда Хенрик прилёг, дождь практически кончился. Тони буркнул:
- Какое счастье, что у нас есть пластиплёнка. А то давно бы все спальники сгнили от впитанной влаги. А мы бы – плавали.
- Да, повезло, что она такая долговечная. И боится только открытого солнца. – Хенрик, потыкавшись во все стороны, ещё раз убедился, что спальник лежит чётко на полотнище, нигде не соприкасаясь с почвой, - А его сейчас можно не бояться.
- Ага. Ну, спи давай.
Хенрик просыпался только два раза до своего дежурства: первый раз – когда ему показалось, что кто-то завывает в ночи с южной стороны – стая волков? Однако Тони успокоил:
- Нет-нет, пока никто не подбирается. И до тварей - километра два.
Но во второй раз пришлось и встать, и помочь Тони: тот как раз начал палить. И Тони и Хенрик использовали теперь пистолеты без глушителя: от них есть и «психологический» эффект!
Вдвоём они быстро справились с примерно двумя десятками непонятно что делавших тут одичавших собак. Оставшиеся в живых восемь хищников произвели тактический отход, если можно назвать так бегство сломя голову с поджатыми хвостами, и оставив напарникам трупы. Которых насчитали шестнадцать штук. Тони покачал головой:
- Слушай, что происходит? То на нас храбро нападают дебильные мангусты, то, вот теперь - стая собак?!
- Похоже, на этой части нашей территории жрать стало совсем уж нечего. Даже суслики и хомяковые крысы явно – или повымерли, или голодают. А значит, сожрали все возможные семена.
- Ну правильно, конечно. Новые-то – не растут. Значит, ничего удивительного в том, что теперь и хомяки – плотоядные.
- Ладно. Я – досыпать.
В три Тони растолкал Хенрика:
- Я тебя не будил, но сволочные собаки вернулись. Обгладывают останки своих.
Действительно, шагов с пятидесяти было отлично слышно звук повизгиваний, хруст разгрызаемых костей, рычание, и чавканье.
- Сюда не совались?
- Пока нет.
- Ну, значит, спи.
Вахта Хенрика прошла вполне мирно и благополучно.
Собаки так же не совались, проявив редкостную сообразительность – впрочем, наследственность, полученная от домашних предков, явно делала их умнее даже волков и медведей.
Позавтракали быстро. Да и чего тянуть: сухофрукты да просолённые ломти вяленной рыбы. Рыба ещё водилась подо льдом пресноводных озёр, и в поселениях по северной границе угодий Хенрика и Тони, то есть - в Канаде, её ловили. Готовили. И продавали. Ну, или обменивали.
Свернув рюкзаки, выступили.
- Ну, ищи чего хотел.
- А чего его искать. Вот оно.
Хенрик, обведя рукой более-менее плоский участок пустоши, указал на то, что когда-то было военной базой. Огороженной мощным забором с колючей проволокой. От которого сейчас, конечно, ничего не осталось, кроме бетонных двухметровых столбиков. Впрочем, почти ничего не осталось и от самой базы: её взорвали не ядерным, а вполне обычным фугасом. Правда, на три с лишним тонны. Воронка получилась знатная – ста метров в окружности, и десяти – в глубину.
- Ты, конечно, прикалываешься?! Тут даже горожане и охотники ничего найти не могли!
- Просто они не там искали.
- Вот как. Стало быть, ты что-то придумал?
- Да.
- Заинтриговал. Ну, показывай. И рассказывай.
Далеко идти не пришлось: территория базы занимала три квадратных мили, и все строения, ангары, склады, и лабораторные корпуса для создателей традиционного, артиллерийского и бомбового, оружия, равно как и блоки-корпуса учёных-химиков и биологов, сейчас лежали не в руинах даже, а в – кусочках и осколках. Мелких. Их буквально сдунуло взрывной волной, раскрошив и разметав по тем самым трём квадратным милям. И уж тут походили, и порыскали искатели чего-нибудь «полезного»…
Без радиации – почему бы не походить?
Однако Хенрик ещё в прошлый приход сюда отметил в памяти находящееся почти на границе базы и выстоявшее приземистое и словно распластанное по земле, бетонное сооружение: бункер. Однако двери в него, расположенные с передней стороны, были полностью засыпаны грунтом, вывороченным при взрыве вражеского фугаса. А торцевые части были засыпаны ещё при «испытательных» взрывах. Которые производили уже их собственные вояки. Годами. Если не десятилетиями – кто сейчас узнает.
И вот они у подножия огромного бугра. Пусть и рыхлой когда-то, но сейчас спрессованной от собственного веса, и просевшей, превратившейся в монолит от дождей и снегов, почвы.
Тони, почёсывая затылок под шапкой, проворчал:
- Ну и какой же такой «принципиально новый» подход мы применим, чтоб разгрести этот бугор?
- Ничего мы «разгребать» не будем. Зайдём-ка с другой стороны. С тыла.
Здесь, конечно, бугра из почвы не имелось. Правда, и отверстий входа или окон в монолитном бетоне явно не менее чем метровой толщины – тоже.
- Н-ну?
- Что – «ну»? Вон туда смотри.
Тони, повинуясь указующему персту, довольно долго всматривался в бетонную стену каземата. Затем перевёл взор на брата:
- И что я должен был заметить или понять?
Хенрик фыркнул:
- Какое счастье, что ты мыслишь вполне традиционно. И видишь – но не понимаешь. Взгляни ещё раз: вон то прямоугольное пятно в бетоне, чуть светлей общего тона, в размер обычной двери, тебе ничего не говорит?
- Какое ещё «пятно»?! Стена как стена! Серая. Монолитная. Унылая, если ты об этом. Или… ты видишь что-то ещё?!
Хенрик почесал затылок под шапкой. Подумал, что, возможно, именно его обострённое зрение позволило заметить то, что до него никто прежде не видел здесь.
Неплохо получается.
Стало быть – внутрь точно никто отсюда попасть не пробовал!
Он походил вокруг: ага! Вот с этой точки видно поконтрастней: должно быть видно и напарнику:
- Встань-ка сюда. Да. Ну, теперь смотри. Лучше присядь – так заметнее. Видишь пятно? Более светлое и ровное на общем сером фоне.
- О! Точно. Что-то есть!!! Ну у тебя и зрение! Хм. Ну… Возможно, раньше тут была дверь. Позже заделанная бетоном же. Снаружи.
Ну и что? Как нам это поможет – бетон же?!
- Ага. Это он, родимый. Только вот что: двери тут наверняка – двойные. И между ними – минимум фут. То есть…
- То есть – толщина слоя бетона не более пяти-шести дюймов!
Хенрик, вполне довольный собой и братом, ухмыльнулся:
- Точно. Осталась ерунда. Разжиться ломом или кувалдой.
Кувалдой им, конечно, разжиться не удалось.
Поскольку они, как профессионалы, и так носившие в рюкзаках килограмм по тридцать, лишнего ничего не таскали. Однако Хенрик, предвидевший такой оборот событий, и кое о чём подумавший ещё в прошлый раз, припас в одном из кармашков рюкзака старое доброе зубило.
И вот сейчас, вооружившись им и ухватистым булыжником, принялся долбить бетон по верхней кромке замурованного прямоугольника.
В первый час он вынужден был терпеть язвительные подколки брата, и уливаться потом, постоянно норовившем затечь в глаза, и щипать их. Но когда ко
