Мать целует сына в темечко. — В смерти собачки разбираться никто не станет, — поглаживает голову.
— На хуй такие законы! — Отталкивает мать. — Я сам убью этого гандона.
— Ну кого ты убьёшь? Мальчик мой, не матерись, успокойся, всё будет хорошо. — Обволакивает сына в крепких объятьях.
— Я убью пидора, который это сделал. Клянусь, эта мразь будет захлёбываться в крови, моля о смерти.
— Успокойся, мой малыш, успокойся, мой хороший, его найдут и накажут, обязательно накажут.
Фоном раздался звонкий, раскатистый, детский смех. Чем громче был плач, тем громче и задорнее становился смех. Сквозь слёзы проглядывается соседский мальчишка, выглядывающий из приоткрытой двери, с водительского места. Он раскрыл дверь полностью, вышел из автомобиля и стал надменно, смеясь, тыкать пальцем то на щенка, то на Малика. Жесты сменились и теперь показывают, что смех вызывают его слёзы. Смех усиливался, и теперь смеющийся согнулся пополам, держась за живот от смеха.
Из автомобиля, выходит ещё один, точно такой же, соседский мальчишка и пытается заткнуть рот двойника рукой, но смех продолжает вырываться наружу, следом предпринимается попытка запихнуть его обратно в автомобиль, но смех только усиливается. Один из двойняшек, на некоторое время, скрывается в автомобиле. Возвращается с автомобильным прикуривателем в руках и прижигает руку близнеца. Смех сменяется на плач обиженного капризного ребёнка, которого наконец удаётся запихнуть в автомобиль, и они оба исчезают с поля зрения.
Прошёл месяц, и переживающий знакомство со смертью того, кого любил, самой большой и чистой любовью, ожидал справедливого наказания тех, кто причинил ему столько душевных мук и боли. Каждый день, на протяжении месяца он спрашивал свою маму: «Нашли? Наказали?» Изо дня в день он получал ответ «Нет». Мать поняла, что вопрос не исчезнет сам по себе, и однажды, соврала, что нашли и наказали, только вот, оказалась не готова к намерению сына плюнуть в лицо или на могилу, тем, кто лишил его друга. Смятение на лице было быстро и верно определено, как обман. Эта маленькая ложь послужила катализатором огромного взрыва, с полным разрывом стандартов и шаблонов, вложенных в голову дошкольника, переживающего судьбоносное событие. Для Малика в одночасье был убит авторитет взрослых, которые всегда говорят правду, и правоохранительных органов, как гаранта справедливости. Взрыв был такой силы, что теперь он хочет быть самым главным среди, тех, кто ищет справедливость за пределами писанных законов государства. Отныне его цель — добраться до самого верха иерархии, где понятия морали и справедливости, отличаются от того, что запечатлено буквами в кодексах.
С тех пор как Малик поймал на лжи взрослых, в нём всё переменилось, он видит цель и не видит препятствий. Поначалу всё выглядело по-детски наивно и смешно, мальчик в начальной школе, вместо учебных дисциплин с особой жадностью и остервенением, поглощает информацию обо всём, что связано с уголовным миром. Придавать этому значение никто не торопился, ну подумаешь, подражает поведению героев кинематографа, ну и что, что там искажённая мораль, дерутся и ругаются, зато мой мальчик не пьёт и не курит. К моменту, когда Малик начал курить, он уже копировал модель поведения настоящих людей, которые пьяными жиганили в барах юга на стыке тысячелетий. Он, как и они, быстро и безапелляционно решал вопросы насилием, он проливал чужую кровь, снимая вопросы о решительности и соответствии слов с делом, вскоре вопросов к нему не осталось, он проигрывал чужие вещи в карты, обложил учеников данью и грузил на деньги ребят с других районов.
Вроде бы вот она, безнаказанная вседозволенность, и время бить тревогу, надо действовать хотя бы на уровне проповедей, моралей и наставлений от родителей и педагогов, но для мамы он ещё маленький, ей думалось, это всё не всерьёз, что в конце концов, оказавшись лицом к лицу с первыми трудностями, он испугается, и всё само образумится. Из года в год, Малик всё твёрже становился на скользкую дорожку, ни у кого не возникало сомнений, он на своём месте, это его путь, с которого он не свернёт, и только мама продолжала находить оправдания всему сделанному сыном.
К концу школы, репутация Малика уже несколько лет, как наводила тихий ужас на жителей южного города с населением около 50 000 человек, но как бы он не рвался в тюрьму сам и как бы того не желали жители, реальных сроков ему удавалось избегать. Неизвестно, сколько бы так ещё продолжалось, если бы не порезанные «розочкой», осколком бутылки, где в качестве рукоятки используется горлышко, сын судьи с его друзьями, которые не хотели слушать песни про людей в телогрейках.
В местах изоляции, от законопослушных граждан, где иные понятия морали и справедливости, Малик успешно продолжал движение по «карьерной» лестнице и на своём пути повстречал Аскета, человека настолько старой закалки, что люди старой закалки говорили про него, что он был старой закалки, чистейший бриллиант чёрного движения, на столько чистый, что его смерть означала конец эпохи, когда воровство было искусством. Со смертью Аскета воровство стало превращаться в тупое наебалово, от людей, что не стремятся соблюдать никаких понятий, ни воровских, ни блатных, новая поросль теперь продвигает личные интересы, активно паразитирует на «людском ходе», платит мусорам за крышу, и предпочитает решать вопросы деньгами, а не словом. Классические догматы «понятий» советского криминалитета, перестали быть ориентиром, и среди кентов (* подельников) всё чаще стали появляться те, что мутились в тёмную, рассчитывая получить больше, чем им положено, но обман вскрывался, и они получали то, что положено получить предателям.
Со временем раскрытие левых муток переросло в систему, и у Малика появился запрос на людей, для которых честь не пустое слово, так судьба свела, криминального карьериста, с выходцами с родины отца, с теми, для кого он иноверный полукровка. Многие из тех, кто сегодня является Малику «близкими», пиздили его школьником, со словами «Ты позоришь наш народ», после того, когда ему не удавалось выйти победителем из очередной драки. Тело помнит боль, и с каждым ударом ребята впечатывали ответственность за свою национальную принадлежность, когда Малик поделился этим осознанием, ему значительно охотнее стали помогать расти в бойцовских и борцовских навыках, ведь многие не тратили время на сомнительный образ жизни, а занимались спортом и, отбросив прежние предрассудки, с доблестью защищали флаг России на международных соревнованиях и престижных промоушенах, откровенно презирая уголовный мир.
В этот момент я проснулся от толчка во время приземления вертолёта и слышу слова Бура:
— Просто оставить его здесь? Серьёзно? Зачем тогда…
Какой-то ругательский крик из динамика телефона, доносится звуком, но слов отсюда не слышно, только, общее настроение.
— Так точно. Есть.
Стоит, наверно, попытаться вникнуть в происходящее или напрямую узнать, что происходит, но вместо этого по мотивам сна вспомнилось, что за всю жизнь, я так и не смог набраться смелости и рассказать Малику, правду о смерти щенка. В отличие от него, я точно знаю, кто это сделал, я находился в том автомобиле, который его раздавил. Это была одна из редких встреч с братом, и я, сидя на месте пассажира, отговаривал Вову от демонстрации его умений управлять автомобилем, но когда он кого слушал… Вова сдал назад, услышал визг, и вернулся туда, где, мы были прежде, вот и вся история, трагическая случайность пиздюковой шалости, без злого умысла, но каждый раз, когда собирался об этом рассказать, в горле образовывался ком, и я немел, последний раз мысль о том, чтобы рассказать, меня посещала на похоронах Аскета, но я опять не смог. Со времён похорон мы больше не виделись, хотя ничего не произошло, просто мы разошлись каждый в своём направлении, я бесцельно прожигать жизнь, он искать новые идеалы справедливости.
Глава 17 «Псы»
Сколько бы мы ни были толерантными и терпимыми, по запросам либерально-демократической части общества, но ненависть — неотъемлемая часть нашей жизни, как минимум потому, что она оборотная сторона такого явления, как любовь. Люди всегда иначе относились, и всегда будут иначе относиться к тем, кто отличается от них, по цвету кожи, разрезу глаз, росту, весу, количеству конечностей… Достаточно вспомнить клички в школе: рыжий, толстый, косой, длинный… Негр в Сибири, вызовет не меньшее удивление, чем белый человек в любом нетуристическом месте на карте Африки.
Вопреки, вышедшим за пределы здравого смысла запросам сверхравенства, различие видов, даже одного класса, естественно для природы и по жизни, гориллы двигаются с гориллами, а не орангутангами или шимпанзе, большие коты, двигаются с большими котами, но не всеми подряд, а с теми, кто носит такую же шубку, с идентичными расцветками, полосочками, пятнышками… По мере развития биологического вида вопросов идентификации становится только больше, и на сегодняшний день человек — самое высокоразвитое животное, которое делает вид, что все люди одинаковы, только вот люди, как и остальные животные, на уровне инстинктов, не готовы принимать в свои объятья то, что отличается от них. Бесспорно, нельзя убивать человека из-за другого цвета волос, глаз, кожи… но и говорить, что он такой же, не стоит торопиться, как и путать равноправие с идентичностью.
Третье тысячелетие началось с общечеловеческими настройками того, что рабство, особенно по расовым признакам, — это плохо, только вот оно существует дольше, чем его отсутствие, и очень странно совпало, что рабства нет, а толпы безработных, живущих пособия с налогов от рабского труда, есть. Россия в эти игры, к счастью, не играет, у нас не было негров, а раз не было негров, значит, не было расизма, иного рабства на Руси тоже не было, но если вдруг есть желание с кем-то сравнить крепостных крестьян, то логичнее сравнивать с другими европейскими крестьянами, а не американскими рабами с плантаций.
Россия на своей огромной территории объединяет множество этносов и народов, разумеется, они все отличаются друг от друга, но испокон веков так сложилось, что значение имеет, то какой ты человек, как относишься к другим, а не то, как ты выглядишь или кем себя идентифицируешь. Как итог, в России люди живут без претензий в разности, но даже это не говорит, что наш социум выше природы, от обоюдного отторжения на биологическом уровне никуда не деться, только вместо того чтобы отрицать наличие людей другой формации, или истреблять их, мы, россияне, берём время на адаптацию и учимся понимать тех, с кем имеем дело.
Малик, будучи полукровкой, чеченцем по отцу, русским по матери и православным по вере, никогда и нигде не был идентифицирован, как свой, он многократно встречался с ненавистью обоих народов на себе, и той ненавистью, что сформирована профессиональными оболванивателями, которые в короткие сроки научили людей с презрением относиться даже к своей Родине, находя хорошую жизнь исключительно там, где их нет, и ту ненависть, что глубинная, основанная на биологических различиях. Ненависти было так много, что Малик научился питаться её энергией, быть её
