интересов определённых групп, не про противовес госаппарата… Она была чисто про похуесосить президента и его решения, без конкретных предложений по тому, что делать дальше, или как можно было сделать лучше, просто вываливали ушат помоев и резвились в нём, как поросята, а если ты не хрюкал вместе с ними, ты был кремебот, ватник, совок… Все эти несогласные, с политикой государства ребята, принципиально избегали того, что я тоже человек, тоже гражданин, у меня тоже есть права и свободы, а ещё у меня есть право защищать власть, потому что я её представитель, и я искренне не понимаю, почему я должен был бездействовать, когда мне хотели навредить, такого алгоритма действий нет ни в одном из сводов правил, ни в кодексах, ни в конституции.
Опечаленный кончиной оппозиции президент, подходит к выходу, что представляет из себя нахлёст из шкур. Наполовину выходит из помещения, прикуривает сигарету, делает глубокую затяжку и кинематографично вдумчиво вглядывается в даль:
— Допустим, — вскидывает указательный палец вверх, подчёркивая момент, — подчеркну «допустим», они были везде правы, а я исключительно неправ, от меня-то что они хотели? Чтобы я ушёл, потому что ничего не сделавшие для страны люди, об этом попросили? Серьёзно? Это так работает? Тогда, может быть, мне стоило попросить их уйти? Но, допустим, я бы ушёл, пришли они, и чем бы они занялись? Каков их план действий? Об этом они не думали, они просто хотели, чтобы я потакал их капризам. — Протяжно выпускает дым. — Интересно, почему именно их капризам, а не капризам тех, кто реально помогает строить и укреплять государство, тех, кто исправно ходит на работу, детей рожает и готов чем-то поступиться, во имя общего будущего, которое с лихвой восполнит их временные неудобства? У каждого направления оппозиции были свои хотелки, они хотели только брать, ничего не предлагая взамен, они не были готовы решать чужие вопросы, только паразитировать на эмоции того, что якобы кому-то чего-то недодали.
Всматривается в меня в поисках обратной связи, но я безучастно лежу на полу, посреди шкур крупных северных животных, со слегка приоткрытыми глазами. В целом, я весьма не против дискуссии или подробностей того, куда девалась оппозиция, но, во-первых, физически не могу разговаривать, во-вторых, в чём-то он всё-таки прав. Не дождавшись моей реакции, он продолжил:
— Сколько бы они не дискредитировали мои действия, и какой бы я злыдень, для них, не был, они никогда не ссылались на большинство. Им невыгодно апеллировать к большинству, они знали, что я соберу людей больше, чем они, от чего они будут выглядеть ещё большими неудачниками, к тому же они наверняка демократы, а демократичность подразумевает под собой, в том числе готовность проигравшей стороны принять волю большинства, только вот об этом молчат, как и о всём хорошем, что я сделал для страны. Им больше нравилось делать вид, что весь государственный аппарат сводился исключительно к тому, чтобы их в чём-то ущемить или чего-то лишить, они бы сильно расстроились, если бы узнали, насколько всем на них было насрать. Странный весь этот оппозиционный движ был, не находите? По сути, у нас в стране никто ничего не запрещает, хочешь — иди убейся, хочешь — иди в жопу сам, хочешь посылай другого, все свободные люди, у каждого из которых есть право хранить молчание и не свидетельствовать против себя, пусть помнят об этом и ценят.
Президент отходит от двери и с расстроенным выражением лица направляется в сторону стола с пепельницей, продолжая монолог:
— Если говорить без «допустим», то у оппозиционеров вообще какой-то свой отдельный мир, со своими трендами и забавами, в последнее время в моде был либерализм, это что-то там про права и свободы человека, им сложно принять, что большинство граждан всё устраивает и это большинство — обычные люди, которые хотят мира и спокойствия внутри страны, им нет дела до приключений кучки инфантильных интриганов в новостях, которые почему-то думают, что акции протеста, наделяют их какими-то особыми полномочиями.
У стола докуривает сигарету, выдыхает дым через нос, тушит окурок в пепельнице и продолжает:
— Может, они правда ждали, чтобы я наделил их сверхправами? Так нет у нас таких, за сверхправами нужно ехать в Европу, Америку и там плясать под флагом радуги без голубого цвета, поддерживая абсурдные, с точки зрения здравого смысла, повестки, при этом желательно стать геем, поменять пол и жаловаться про ущемления, можно ещё сверху накинуть пару историй, как здесь им плохо жилось, и их обязательно пожалеют, вполне вероятно, что там этого достаточно, чтобы перекрыть некомпетентность в различных вопросах, но в России надо доказать, что ты сильный, что тебя не надо жалеть, что ты сам кого хочешь пожалеешь, что ты решишь любые проблемы свои и окружающих. Увы, оппозиция в России была сильная и умная только в интернете, при реальной встрече с бородатым мужчиной патриотических настроений наши оппозиционеры сильно теряли, в смелости, разговорчивости и решительности, они в лучшем случае, как попугаи, повторяли тезисы, подсказанные ранее их лидерами на вебинаре или брошюрке, только ведь это даже не их мнение, которое совпадает с мнением другого, это навязанные тезисы вражеской пропаганды, а вражеским считаю всё, что вредит стране и населению, может, я чего-то не понимаю и выдавать чужое мнение за своё и есть та свобода, о которой они мечтают?
Тем временем до меня добрался аромат табака. Странно, ведь заёбывающий меня своими слезливыми рассуждениями про оппозицию, уже докурил сигарету и затушил её, а запах сигарет я ощутил только сейчас, ещё более странно, что вместе с ароматом табака, я почувствовал тягу к жизни. Наверное, потому, что табак всегда, был моим другом, он не оставлял меня в самые тёмные времена, мы с ним были вместе, даже в самом центре России, и сейчас, на пороге смерти он даёт сигнал мозгу, что если я сейчас умру, от уже наскучившей мне исповеди, то больше никогда не выкурю ни одной сигареты, а такого допускать нельзя и пора бы к жизни возвращаться.
— Равенство для всех и свобода — это иллюзии, кто-то всегда будет ровнее другого, да и свободы в чистом виде нет, люди всегда от чего-то зависимы, даже от своей независимости, и по сути, свобода — лишь самостоятельный выбор зависимостей. Каждый сам определяет, как себя вести, как думать, как ощущать, и очень наивно полагать, что если ты в одной системе чувствуешь себя угнетённым рабом, то в другой ты окажешься респектабельным рабовладельцем. Если ты раб здесь, то ты раб там, ты раб везде, при любой власти, при любом правителе, но если ты свободен от ереси и предрассудков окружающего тебя мира, если ты живёшь в гармонии с собой, то ни один правитель, ни один режим, даже строгий, не лишит тебя этого.
Президент встал и начал делать не то растяжку, не то разминку, не то йогу, к моему удивлению, оказался весьма гибким и в хорошей физической форме.
— Оппозиция помешалась на воровстве. В целом-то… Ну воруют и воруют, тоже мне новость, да, это плохо, и мы с этим боремся, как с наркоманией и другими пороками, но это всегда было, есть и будет, везде, а не только в России, и если хочешь помочь, а не подбросить каках на вентилятор, то сделай так, чтобы за воровство привлекали к ответственности, а не вот это вот всё публичное говнобурление, с которым в суд не пойдёшь, потому что адвокаты уже знают слабые места и подтирают задницы клиентов. Когда была жива оппозиция, я иногда размышлял, как их навыки можно пустить на благо страны, и пришёл к выводу, что одного из лидеров, автора многих расследований, можно было бы поставить главой отдела по борьбе с коррупцией, в случае демонстрации стабильно хорошего результата, назначить его главным по всем расследованиям страны.
А в случае отсутствия ожидаемого результата? Прозвучал в моей голове вопрос, на который был тут же получен ответ:
— А если бы результатов не было… Значит, он занят не тем делом, не полезным трудом совсем и, похоже, снова баламутит воду, а значит, в связи с утратой доверия, выигрывает путёвку в «санаторий» на несколько лет, по соседству с теми, кого он разоблачал ранее, и пускай там молится, чтобы месть их была не в анальной пенетрации на камеру.
Сомнительные лексика и волеизъявление от президента, напомнили, о странной мечте: однажды, встретить президента сильно пьяным в баре. Бар тот должен быть не пристанищем доходяг и антисанитарии, или модным заведением, адаптированным для парадов тщеславия, а обычным, нормальным, среднестатистическим баром, где бы президент травил байки из своей жизни, крыл власть имущих мира сего хуями и дискутировал об эффективности радикальных политических мер, заказав всем шампанского. Ладно, шучу, какое в пизду шампанское, просто выпивку за его счёт, тем временем он продолжал исповедоваться мне на трезвую голову:
— Откровенно говоря, не понимаю, зачем ваш брат уничтожил всю оппозицию и почему не стремится занять их место. В этой странной игре вашего братца «один против всех» или «один вместо всех» что-то есть. Могу ответственно заявить, он точно не пустышка и показал далеко не всё, что у него есть, в чём-чём, а в этом я, как политикан старой закалки, хорошо разбираюсь. Я всегда следил за оппозиционной деятельностью, и мне уже давно никто не нравится, там нет идеи, жизни, стиля, вся их деятельность в последнее время сводилась к имитации борьбы с существующим режимом, что есть популизм чистой воды, они «за всё хорошее, против всего плохого», у них нет конкретных целей и задач, кроме как сеять смуту и настраивать народ против действующей власти, они не то чтобы ничего конкретного не предлагают, у них нет даже ориентиров для дальнейшего движения.
Президент встал на руки и начал отжиматься, затем из стойки на руках переместился на мостик, который плавно перетёк в шпагат, и пока он делал потягушки в разные стороны, продолжил вести беседу:
— Обычно мне было неважно, кем являлся мой оппозиционный оппонент, что не привносит новых или жизнеспособных идей: либерал, либертарианец, демократ, автократ, может, какой иной правый или левый политик, может, анархист, может, онанист. Всех, кто бесцельно мутил воду, вежливо, и не очень, принудили замолчать, но брат ваш иной породы, он ни правый, ни левый, ни коммунист, ни капиталист, он пофигист, и его явно не подкупить, не испугать порчей или потерей имущества, тюрьмой, инвалидностью и даже смертью лично его или близких. Мне этот отбитый на голову отморозок понравился, и я ему не мешаю, больше скажу, пока он мне нравится, я предоставляю ему полный карт-бланш, полную свободу действий и слова. Я не стану ему мешать занимать позиции человека, с которым вскоре предстоит считаться, в конце концов за мной народ и вся мощь государства Российского, пока я на посту, мне нечего бояться, только есть одна печалька, ощущение, словно он играть со мной в политику, как будто не хочет, всё выглядит так, словно он не ищет своего места в устоявшейся системе власти, он её даже не критикует, он просто двигается параллельно. Рано или поздно он успокоится, поубавит пыл и охладит тарахтение, тогда-то я и думаю допустить его к честным выборам, кандидатом от оппозиции, где будет всего три графы:
