Входи, мой сын! Входи, мой добрый Горацио! – Дон Антонио приветливо поднялся с кресла, протягивая руки навстречу сыну.
Молодой человек лет двадцати трёх, с роскошной гривой чёрных волнистых волос, аккуратно расчёсанных и закинутых назад, подошёл к отцу, привставшему с кресла при его появлении. Решительная походка сына и большие, сверкающие внутренним огнём глаза, говорили о его настрое. Впрочем, он послушно подошёл к отцу и почтительно его обнял.
- Мой милый Горацио! – Продолжил отец, держа руки на его плечах. – Мне думалось, что ты на охоте...
- Нет, отец, есть вещи важнее. – Коротко ответил сын, сдерживая распирающее его грудь дыхание.
– Твоя мать уже сказала мне, о чём ты хочешь поговорить, и скажу тебе, что я весьма рад. – Граф улыбаясь, чуть встряхнул сына, глядя ему в глаза. Казалось, что огонь, бушевавший внутри молодого человека, отчасти передался и ему, и лицо дона Антонио разгладилось и на мгновение наружу, словно бы выглянул ещё один молодой Горацио, точнее он сам лет тридцать назад – молодой дон Антонио. Ещё раз, похлопав сына по плечам, он указал ему на кресло.
Молодой человек испытующе вглядывался в лицо отца, но лицо пожилого дона не выражало ничего кроме радостного приветливого благодушия. Он медленно перевёл взгляд на кресло и сел, словно бы против своей воли. Казалось, что жар, пылавший внутри, требовал немедленного выхода, а посиделки в кресле не соответствовали его первичным намерениям.
- Отец... – многозначительно промолвил молодой человек. – Судя по вашему радостному виду, я прихожу к выводу, что моя добрая матушка не во всей полноте осветила то, что я хотел бы вам сказать.
- Разве? – Дон Антонио, потянулся к коробке восхитительных и очень дорогих манильских сигар. – Никогда не замечал никакой скрытности с её стороны. – Он, остановив в воздухе руку с сигарой, вопросительно посмотрел на сына.
- Возможно деликатность вопроса, с которым я пришёл к вам, отец, сделала её несколько сдержанной. – Проговорил Горацио. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание, борясь и сдерживая чувства обуревавшие его. Он шёл сюда заранее настроенный на словесную баталию, готовый к буре и скандалу, и даже - кто знает - может быть и на испорченные отношения с отцом, которые впоследствии отразятся и на вопросах наследства... но он был готов, и настроен весьма решительно, а приветливое выражение лица отца несколько сбивало его с толку.
- Она сказала, что ты хочешь жениться. – Удивлённо поднял брови дон Антонио. Он, не отводя глаз от сына, рассеянно, поднёс манильскую сигару к носу и вдохнул тонкий аромат скрученных табачных листьев. – Это ведь, правда? Она правильно тебя поняла?
- Да, отец, она поняла меня совершенно правильно. – Медленно и глубоко дыша, проговорил молодой человек. – Но уточняла ли она, на ком я хочу жениться?
- Разумеется, она сказала это сразу. Ты же знаешь свою мать. Она в первой же фразе сказала мне всё. Что ты хочешь жениться, что она крестьянка и что её зовут Фелиция.
- Вот именно! – воскликнул Горацио, закаменев лицом, готовясь к бою. – Я хочу на ней жениться и моё решение непоколебимо, отец!
Дон Антонио, несколько удивлённо посмотрел на сына.
- Горацио! – несколько озадаченно воскликнул он. – Неужели ты решил, что я буду тебя отговаривать? – Он зашуршал инкрустированной коробкой с длинными охотничьими спичками, и чиркнув одну, поднёс оранжевый огонёк к кончику сигары. Чуть затянувшись, и выпустив облако терпкого дыма, он довольно откинулся в кресле, с доброй улыбкой глядя на сына.
Молодой Горацио вперил свой горящий взгляд в благодушное лицо отца. Но тот беззаботно курил и не думал ему возражать.
- То есть... – неуверенно переспросил Горацио, - я правильно вас понял, что вы не против, отец?
Дон Антонио, выпустив облако дыма, спокойно кивнул.
- Ты совершенно правильно меня понял, мой добрый Горацио. Теперь, пожалуйста, скажи мне, с чего бы мне быть против. Неужели ты делаешь что-то противное природе человеческой? Что может быть естественней для молодого человека, как любить такую же молодую девушку и самому страстно желать быть любимым?
- Да, всё так. – С некоторой долей смущения, промолвил, сбитый с толку, сын.
- Так в чём же дело? – Дон Антонио выпустил большое дымное кольцо.
Горацио долго смотрел на него, всё ещё никак не объяснив себе, такое радушие отца. Отец не злился, не спорил, не грозил лишить наследства. Не было ничего такого, к чему так старательно готовил себя молодой человек. Шторм и буря так и не грянули. Отец беззаботно пускал дым, и, казалось, и вправду был рад этой новости.
- Отец... я право же, не понимаю. Дворяне не вступают в брак с простолюдинами, это все знают. Я уже достаточно взрослый и наслышан о подобных историях... Это всегда был скандал и ссора. Возмущение благородных семейств и... – Молодой человек прервался, глядя на отца.
Дон Антонио лишь спокойно кивнул седовласой головой – продолжай, мол, сын мой.
- ... и моя матушка была сильно расстроена, когда я сообщил ей о своём решении. Она даже, кажется, плакала.
- Более того – она рыдала. – Грустно улыбнувшись, сообщил сыну дон Антонио.
- Но вы, похоже, не так расстроены, отец. Не так ли?
Дон Антонио рассмеялся.
- Ах, Горацио, единственно, что меня действительно расстроило, то это то, что рыдает твоя мать. Право же, она заслужила в её годы иметь спокойное сердце. Ты согласен со мной?
- Согласен, отец, но... – молодой человек непонимающе развёл руками.
- Давай сделаем так! – Дон Антонио подался вперёд на кресле, наклоняясь ближе к сыну. – Во первых, я не собираюсь чинить тебе препятствий. Это я говорю сразу, чтобы успокоить тебя. Пусть этот вопрос тебя не тревожит. Подробности, как всё устроить наилучшим образом, мы обговорим позже. Сейчас, первым делом, надо успокоить мать. Как ты думаешь?
- Отец?! – Горацио, изумлённо глядя на отца, встал с кресла. – Я не верю своим ушам. Вы, правда, не против, чтобы я женился на Фелиции?!
- Сын. – Отец тоже поднялся с кресла. Положив сигару в массивную яшмовую пепельницу, он, опять протянув руки, взял молодого человека за плечи. – Ты мне сын! – Торжественно проговорил он. – А я не враг своему сыну! Ещё раз повторяю, что я не буду отговаривать тебя. Но сейчас надо успокоить донну Терезу, твою добрую матушку. Ты согласен?
– Неужели можно сделать одно и другое одновременно?
- Конечно. – Кивнул дон Антонио.
- Но как? Матушка расстроена потому, что я хочу жениться на молодой крестьянке! Ты говоришь, что согласен, и притом велишь её успокоить...
- Мой хороший Горацио. Ты ещё не совсем понимаешь женщин. Они чувствуют всё острее и глубже, но могут понести ношу, которая, порой, ломает нас – мужчин. И впоследствии, она согласится с твоим выбором, но пока... – дон Антонио сделал многозначительную паузу. – Но пока, - продолжил он, - надо облегчить её терзания. Она и так проплакала всё утро и половину дня. Ты понимаешь меня?
- Да, но как?
- Ты сейчас выйдешь к ней, и приняв самый почтительный вид, возьмёшь её руку, поцелуешь, и скажешь, что ещё раз очень серьёзно подумаешь над своим решением. Понимаешь? Это успокоит её, и возможно она заснёт. А через пару недель, или, смотря по её состоянию, может, через месяц, то есть, когда она свыкнется с этой мыслью... – он многозначительно поднял брови, - мы вместе скажем ей о нашем решении. Но так, чтобы наименьшим образом огорчить её. Всё-таки, свадьба это повод для радости, а не для грусти. Ты согласен?
- Конечно, отец! Я хочу быть счастливым, и хочу, чтобы вы радовались тому, что ваш сын счастлив. – Горячо выдохнул Горацио.
- Иного мы никогда и не желали тебе. – Серьёзно ответил ему отец. – Поверь мне, никогда мы не желали своему сыну чего-то другого, кроме счастья.
- Да, отец. Я понял вас. – Слёзы горячей благодарности засверкали на глазах молодого человека.
- Вот и славно, сын мой. – Отец в порыве ответного чувства, обнял его. – А теперь, - промолвил он, отстраняясь, - иди и успокой мать. Сделай это хорошо и убедительно. Мы ведь оба любим её. Потом возвращайся и мы спокойно всё обсудим.
***
- Итак? – Ещё чёрные брови дона Антонио поднялись вверх.
- Я сделал всё в лучшем виде. – С лица Горацио ещё не сошло покорно-печальное выражение лица.
- Ты был убедителен?
- Думаю, да. Ты бы видел, как она обрадовалась. Мне, право же, неловко обманывать её.
- Сын мой. – Дон Антонио понимающе рассмеялся. – Всегда надо правильно называть вещи, и смотреть на них под правильным углом. Видеть суть. Я не сказал тебе «иди и обмани мать». Я сказал тебе «иди и успокой мать». Она успокоилась?
- Да. – Ответил Горацио.
- Итак, цель достигнута! – Резюмировал пожилой граф. – А на счёт обмана... Ты сказал ей, что ещё раз очень серьёзно всё обдумаешь, ведь так?
- Да, отец.
- Ну и где здесь обман? Мы сейчас, как раз и будем самым тщательным образом думать об этом. Нам надо очень много сделать, чтобы всё было наиболее... – дон Антонио задумался, подбирая слово, - приемлемым. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я один ломал голову над этим вопросом?
- Нет, конечно. Я тоже буду думать. – Поспешно заверил Горацио.
- Ну вот, и нет здесь никакого плутовства. – Резюмировал дон Антонио. – А, следовательно, не стоит испытывать никаких терзаний, по поводу мнимого обмана матери. Никакого обмана не было. Ты успокоил её растревоженное сердце. Одна проблема решена. – Граф Антонио Астутти радостно похлопал ладонью по подлокотнику кресла, и продолжил. – А теперь, Горацио, прошу тебя, возьми сигару, и давай не спеша вместе всё обдумаем. А я составлю тебе компанию – смотри, моя сигара потухла, а я не успел сделать и трёх затяжек. – Он снова взял в руки коробку со спичками.
- С удовольствием, отец...
- Не находишь, что манильские сигары более способствуют спокойному мыслительному процессу, нежели, скажем, те же кубинские.
- Я не такой знаток, как вы, отец. – Улыбнулся Горацио, садясь в кресло и принимая предложенную сигару. – Я скорее разбираюсь в охоте, породистых лошадях и современной литературе.
- О! Тогда я тебя немного научу. – Граф Астутти чиркнул спичкой. – Все вещи, даже удовольствия, надо делать правильно. Нет, не так! Все вещи... – он сделал паузу, - а в первую очередь, удовольствия, - поправился он, - надо делать правильно. Иначе вместо обещанного блаженства, будет, в лучшем случае, конфуз.
Он поднёс огонёк к своей сигаре и пыхнув табаком, первый выпустил клуб дыма.
- Первое. Сигарой не затягиваются глубоко. Дым смакуют во рту и не спеша выпускают вверх, наблюдая за его спокойным подъёмом.
- Я вас понял, отец. – Горацио подкурил сигару, и в свою очередь выпустил облако ароматного дыма.
- Отлично. Теперь, второе. Откинься на спинку, максимально расслабься и отстранись от всего. Просто наблюдай, как замысловатые дымные изгибы медленно поднимаются к потолку.
Горацио, молодой граф Астутти последовал совету отца. Какое-то время они оба пускали дым к оббитому красным атласом потолку. Клубы терпкого манильского тумана поднимались и исчезали в полумраке кабинета.
- А всё же, отец, простите моё... я не хочу сказать «недоверие» - это не то слово. Но моё некоторое непонимание, если можно так выразиться.
- Что такое? Ты можешь говорить прямо.
- Почему вы так легко согласились?
Дон Антонио довольно закряхтел, поудобнее устраиваясь в кресле, и закидывая одну ногу на другую.
- Мой друг, тебе сейчас
