Мужской разговор

думать сейчас. Она согласна учиться?
- Мы не говорили об этом. – Коротко ответил Горацио. В его голосе слышалась досада.
- Ладно, не к спеху, ты ведь ещё успеешь спросить.
- Конечно. – Быстро ответил Горацио, ещё глубже отклоняясь на кресле и уходя во мрак.
- Знаешь, - дон Антонио покивал седовласой головой. – Это хорошо, когда между супругами есть понимание. Я так рад, что встретил твою матушку, мою добрейшую Терезу. Она из благородного рода и ты, сын мой, можешь открыто смотреть в глаза представителям лучших фамилий Пьемонта, потому что и сам принадлежишь к не менее именитому роду. А ведь в юности я тоже был увлечён одной милой селянкой...
- О, отец! – Заинтригованно воскликнул юноша. – Я не знал об этом!
- Да уж, конечно, не знал. Кто бы тебе об этом рассказывал!? Я не говорил об этом своим родственникам, не говорил тебе, и уж, конечно ничего не рассказывал моей дорогой Терезе. Ах, мой мальчик, я был ещё моложе, чем ты сейчас, так что... не о чем и вспоминать. – Дон Антонио несколько смущённо засмеялся.
- Да, полно, отец! Расскажите! Вот уж что я бы хотел знать! Неужели и у вас была какая-то трагичная история? О, право, мне бы хотелось знать её во всех подробностях. – Горацио подался из тени вперёд, обратно под тихое мерцание свечей.
- Ну, трагедии тут не было. Здесь всё закончилось именно на комичной ноте. Однако, я надеюсь, что ты удержишь мою маленькую тайну в себе. Её звали Розанна. Она не блистала умом, как я понимаю сейчас, но была полна той жизненной естественной силы и чувственной красоты форм, что так пленяют взоры юношей. И она пленила мои взоры. Тогда я не думал ни о чём, я ж говорю, я был моложе, чем ты сейчас. Я увлёкся ей, и она, представь, ответила на моё чувство. Ох, пыл любви ударил мне в голову...
Горацио с удивлённой заинтересованностью наблюдал за отцом. А дон Антонио, расправил плечи и выпрямился в кресле. Казалось, что он даже стал моложе.
- ... Но, я, конечно, понимал, что вся моя родня восстанет на меня, и отчаянно искал способа, как всё устроить. И вот однажды, во время очередного свидания... Это было лунной ночью, на сеновале, на краю её деревни...
- О, отец!.. – Рассмеялся юноша.
- Да, мальчик мой. На мой пыл она ответила своим пылом, и я был тогда самым счастливым человеком на свете. Ах, никогда нельзя быть настолько счастливым, как в юности. Полноту этих чувств ты переживаешь только тогда. Но однажды, когда мы, после самых страстных объятий, лежали, обнявшись, я принялся ей излагать свои мысли, о том, как нам пожениться. Как обойти возможные препятствия со стороны моей родни, куда возможно нам уехать и прочее. Она, молча, слушала меня. И вот, когда я в какой-то момент посмотрел на неё... Ох, мне, и вправду, смешно вспоминать. – Дон Антонио закряхтел и покачал головой. – Представь себе, сын мой, она лежала, отвернувшись, и ковыряла в носу, думая о чём-то своём.
-О! Неужели ей было не интересно, и не хотелось стать графиней?
- Нет, не очень. Она даже не сразу поняла, что я замолчал. И только потом, она вытащила палец из носа и спросила: «что ты сказал?».  А я вдруг увидел ее, так как есть. Простую неотёсанную крестьянку. И всё.
- И ваша любовь прошла? – Улыбнулся Горацио.
- Ну, скажем так, я осознал, что совсем не понимаю её. Она была крестьянкой и мыслила как крестьянка. Пара новых коров, или, скажем, мельница сделали бы её счастливой гораздо более чем все эти непонятные титулы и образование, посещение балов и рассуждений об искусстве. Ей была бы не интересна опера на французском, а в полотнах великих мастеров она не нашла бы решительно ничего примечательного. Я просто увидел это... да, мы ещё встречались несколько раз... а потом, потом я рассказал обо всём своему отцу, уже без всякого намерения жениться. Твой дед спокойно меня выслушал, и без лишних слов распорядился на счёт нескольких пар коров и свиней. Хм... – дон Антонио улыбнулся. – Ты бы видел их счастье. Они сразу стали считаться самыми зажиточными в том селе. Моего отца они просто боготворили. И ни о какой женитьбе никто из её родни и не думал говорить. А эта девушка сразу же стала самой завидной невестой того селения. Вот так вот.

Свечи оплыли уже до середины и одна из них начала коптить. Пожилой граф, чуть смочив пальцы, прикрутил фитилёк. За окном чернела темнота.
- Однако уже поздно, а мы ещё не ужинали.
- Да, поздновато. – Промолвил в ответ Горацио, вынимая из кармана шёлкового жилета, вышитый платок, и промокая им лоб.
- Так надо поужинать. – Дон Антонио встал с кресла.
- Пожалуй, я сегодня воздержусь от ужина. Что-то не хочется. Пойду к себе.
- Что ж, сын мой, тогда дай тебя обнять, и увидимся за завтраком.
- Да, отец, конечно. – Горацио почтительно обнял графа Астутти.
- Ох, я всё это время предавался воспоминаниям, а о твоих делах мы так и не поговорили, милый Горацио.
- Ничего, отец, я не спешу. Мы вполне ещё успеем всё обсудить.
- Ну, тогда, скажи хоть, когда бы ты хотел сыграть свадьбу. Всё остальное можно планировать исходя из имеющегося срока.
Молодой Горацио задумчиво остановился, глядя в пол.
- Знаете, что, отец... Я, пожалуй, ещё раз всё серьёзно обдумаю, если вы не против. Не зря древние говорили «Festina lente»****.
- Против ли я? Нет, конечно. Думай на здоровье, ведь это самый ответственный шаг в твоей жизни. Конечно, надо всё самым лучшим образом осмыслить, и только потом решать. Иметь свободу думать, делать правильные выводы и распоряжаться временем, это, то преимущество, которым было бы глупо пренебрегать. К тому же, мне ли спорить с древними? – Дон Антонио пожал плечами. – Но, как надумаешь и решишь, приходи, сын мой, я во всём буду рад поддержать тебя.
- Что ж, и мне пока, скорее всего, рано спорить с древними? Я молод. – Пробормотал Горацио. Он ещё раз, почтительно кивнув отцу, развернулся, и, открыв дверь кабинета, исчез во мраке коридора.
- Слова уже не мальчика, но мужа. – Пробормотал дон Антонио, глядя ему вслед. – А это, что ни говори, вселяет надежду.

***

- Ты не знаешь, почему Горацио не вышел к завтраку? – Донна Тереза посмотрела на мужа.
- Конюх сказал, что он рано утром, взяв свои любимые ружья, уехал на охоту.
- Но он собирался ехать в этой своей...
- Фелиции.
- Да. – Донна Тереза поморщилась. – К Фелиции.
- А поехал на охоту. – Удовлетворённо резюмировал дон Антонио.
- Почему? Он что, передумал?
- Не знаю. Во всяком случае, он всерьёз задумался, как мне кажется.
- О, Мадонна и Святой Себастьян! Неужели мои молитвы услышаны?! Но, что ты сказал ему?
Дон Антонио налил себе молока и, отпив глоток, глубоко вдохнул утренний воздух Пьемонтских предгорий, столь упоительный в конце сентября.
- Правду, Тереза. Правду, и ничего, кроме правды.

Ан Ма Тэ. Находка. Апрель 2026.