Произведение «Сказка о семи грехах» (страница 5 из 16)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Сказка
Сборник: Сказки для малышей и не только...
Автор:
Оценка: 4.7
Оценка рецензентов: 9
Баллы: 13
Читатели: 3634 +1
Дата:
«Сказка о семи грехах.»

Сказка о семи грехах

нынче, да и что тебе там?».[/justify]
А он отвечал, смеясь:

«И этому хвост оторву! После слезу!».

Видели, как повернулся петух на ветродуе. Кто-то говорил, что не просто повернулся, а еще и клюнул Николушку в лицо…

И полетел, полетел парень вниз, с руками, распахнутыми, как крылья…

А еще сказывали соседи, что, как упал детинушка, через мгновение оказался с ним рядом Черт. Наклонился над Николушкой, одним движением сорвал с шеи голубую шаль. Бабы клялись потом и божились, что рассмеялся проклятый, проговорил: «Ну вот, будешь жить теперь, доченька!». И исчез, как сквозь землю провалился…

Дальше…дальше все грустней сказ мой, и огорчаюсь, и сокрушаюсь сердцем моим. Но надобно сказывать, и сказываю. Не в этот раз еще одолели мы лукавого. Просил батюшка за Николушку: «Со святыми упокой…». А там уехал в город: много у него прихожан, там крестины, тут венчание, а в третий раз и отпевать кого, и в Храме молебен служить, исповедь принять. Попенял на то, что не заботились мы ранее о главном, похвалил, что взялись за ум и возводим Храм Божий, достойный будущего священнослужителя и нас самих…

Говорили мы о том, что надобно бы изгнание лукавого нам от батюшки для деток. Отвечал он нам:

– Славный подвиг заклинания может быть свершен только с благословения архиерея. Не благоволит он к  чину этому, склоняется к запрету. Большой чин изгнания надо в Храме проводить, и для того следует быть нам, священнослужителям, числом семеро. А малый могу и я, и в любом для того месте. Только видел я деток ваших и говорил с ними: не вижу я одержимости в них, да и вы не видите, так о чем просите? Не кликушествуют, в Храм войти не отказываются, не отвергают евангелие и крест, в чем одержимость? Водою святой окропил я их! Обольщаетесь суетной верою, сказки сказываете. И малых сих сбиваете с пути истинного. Ищите чудес у Господа, не в лесу, православные…

Суеверие, оно, конечно, грех наш. Только не прав был батюшка. И все, что случилось с Федором, тому подтверждение.


Глава 2.


Дай, Господи, памяти. Зеленая осталась елисеевская шаль у Федора-то от красавицы, чертовой дочки.

Он ее не носил, как Николушка, на шее, к сердцу не прижимал.

Матушка на красоту польстилась. Украсила мужской угол избы, коник , развесила ее над лавкой мужниной. Тот смеялся: «В бабий кут  тряпку бабскую, аль на рынок. Чай, дорогая, а мы не богаты». Жена отвечала:  «Коптиться ей у печи? Довольно, что я уж вся прокоптилась у тебя, возле печи-то, вас, мужиков четверых, пока накормишь; я и  сморщилась. Мне не к лицу, так изба помолодеет, зеленой будет».  

Ну и ладно. А как ушел кормилец в город, троих мальцов своих приработком городским обрадовать, на лавке у коника и прилег старшой сын, Федор, ночи ночевать.

И стало с парнем неладное твориться. Завелась в сердце змея, жалит пребольно, завистью называется.

Зависть, она грех несладкий. От остальных тем и отличается. Телесного удовлетворения не дает. Скорбь она человеческая о благе ближнего. Скорбь радостною не бывает.

И прежде, бывало, завидовал Федор: Николушке, к примеру.  Тому, как у него все получалось да ладилось. Как его все слушались, да как он горазд был на всё. Псалтирь выучил от корки до корки, сыплет словами, которые еще и не понятны-то; писарь Еремей всяко его хвалит.

В лесу, как сидели у лешего в плену, каждый Николушкин шаг выверил Федор, посчитал. И стал терзаться: «Мне никак. Чем я-то хуже, почему обидел меня Господь?».

Не стало Николушки. А причина позавидовать есть. Один он был у матушки. Все ему при жизни доставалось, хоть пожил. А Федору-то! Матушка кашу сварит, начнут они с братьями ложками хватать из горшка, так она сразу:

– Федьша, родненький, ты младшеньким оставь, хватит уж ложкой возить. Ты старшой, перетерпишь, они маленькие…

И во всем она так. И присмотри за младшенькими. И ты уж работать должон, отца заместить, что в поле, что у церкви, а им еще рано, жалко ведь. И даже в рюхи   сыграть не дает. Выбежит, глянет, как они биту бросают, кричит:

– Феденька, младшеньких наших не обижай. Поставь их поближе. Сам-то подальше отойди, ты глянь, какой большой-то, они малые…

Не в том дело, что мальцов поближе поставишь, это ладно; Федор их переиграет все равно. Больно то, что матушка младшеньких так любит…

Дальше – больше.

У Демида отец в город на заработки не ходит. Дома он сидит. А дома, это значит, что рубит, колет, мастерит, и вообще мужицкой работой он и занят. А у Федора дома-то: «Феденька, сделай то! Феденька, это!».

Писарь Еремей и вовсе в поле не ходит. Ему зачем: барин добра оставил; да и грамотный Еремей-то, еще кому что написать, какую бумагу выправить, и все опосля ему кланяются, кто чем. Хорошо Еремею. А Федор грамоту освоил, прочесть сумеет, коли что. Только дара писчего нет: сядет писать, а что писать-то? Мысли, куда и убежали, проклятые…

А, к примеру, Данила-зодчий. Дворянского роду-племени – раз. Учился, сколь хотел, да все в заграницах – два. Денег от родителей досталось, а еще платят ему за работу – три. Федор надрывается на церковном дворе, но ему и медного гроша не достанется. И почему опять зодчему головушка светлая, а Федору учение в ум нейдет?

И если молчал поначалу Федор, то после стал и оговаривать всех. Матушке скажет: «Разлил младшой твой молока, возил-возил по столу, чтоб ты не догадалась. Ты уж попеняй ему аль за вихор потяни, что ж мне одному-то все шишки».

– Вот ты, дядька Еремей, Даниле-зодчему кланяешься да в рот ему смотришь. А того не понимаешь, что мы ему не нужны. Что ему церква наша? Ему дадут гроша медного более, он и уйдет другое строить. Да хоть дом для мамзелек-распутниц, лишь подороже бы…

Вот так-то высказал мне Федьша раз. Я обомлел.

Это что же, как завидовать надо, красоту чужую, доброту видев, и тою быть уязвленым сердцем. Велел повторять мужицкому сыну каждый день молитву перед сном, коль так злится Федор-то на всех вокруг. Ну, бормотал ее Федор каждый вечер; только молитву слышать надо самому, а слушают ее не ушами, а сердцем.

– Господи, Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, умилосердися и помилуй мя грешнаго раба Твоего, и отпусти ми недостойному, и прости вся, елика Ти согреших днесь яко человек, паче же и не яко человек, но и горее скота, вольныя моя грехи и невольныя, ведомыя и неведомыя: яже от юности и науки злы, и яже суть от нагльства и уныния. Аще именем Твоим кляхся, или похулих е в помышлении моем; или кого укорих; или оклеветах кого гневом моим, или опечалих, или о чем прогневахся; или солгах, или безгодно спах, или нищ прииде ко мне, и презрех его; или брата моего опечалих, или свадих, или кого осудих; или развеличахся, или разгордехся, или разгневахся; или стоящу ми на молитве, ум мой о лукавствии мира сего подвижеся, или развращение помыслих; или объядохся, или опихся, или без ума смеяхся; или лукавое помыслих, или доброту чуждую видев, и тою уязвлен бых сердцем; или неподобная глаголах, или греху брата моего посмеяхся, моя же суть безчисленная согрешения; или о молитве не радих, или ино что содеях лукавое, не помню, та бо вся и больша сих содеях. Помилуй мя, Творче мой Владыко, унылаго и недостойнаго раба Твоего, и остави ми, и отпусти, и прости мя, яко Благ и Человеколюбец, да с миром лягу, усну и почию, блудный, грешный и окаянный аз, и поклонюся, и воспою, и прославлю пречестное имя Твое …

Сказал я про разговоры наши Даниле-зодчему. Нахмурился Данила. И без того не весел был: к зиме дело шло. А это значило, что застопорится работа наша на морозе и на снегу, а ему обидно то. Только и сказал:

– Англичане говорят о завистниках, Еремей, так: «Съешь свое сердце». Ему же хуже.

Ну, открытой беды не случилось. Не заговаривался Федор, не был странен, как Николушка. А я ему не мать, да и не отец я ему тоже. Завистников много. Будет еще один на селе. Ныне удивляешься, когда хороший человек попадется. Плохих, их достанет.

Перезимовали мы, дождались весны. А весной и случилось то, что должно было случиться…

Федор от зависти молчаливой перешел к оговорам, а после и  к поступкам. Стал он выделяться из своих. Надо ли, не надо. Видно, решил для себя: «Буду, как Николушка. Чем я хуже?».

Ну, а ежели как Николушка, так надо впереди всех. Чтоб видели все, какой он, Федор, храбрый да умный.

И со стены церковной, что высилась уже не на шутку, прыгал Федор в песок, чудом не переломавши руки-ноги. И дрался до крови. И поучал ребятишек, что от скуки зевали.  Да рот-то не научены прикрывать, не в сторонку…

Одна у нас в лесу змея ядовитая, гадюка. И ее одной хватает, она же не в одном лице присутствует, много тварей этих в лесу. Слышал я от Данилы-зодчего, что глухие они, гадюки-то. Вот как есть глухие, как грешники, что закрывают уши от гласа учения и слов жизни…

В мае спариваются они. И сами злые, и яд у них в это время особо опасный. Остерегаться надо проклятущих в это время.

Уж и не знаю, что они в лесу делали в тот день. Зодчий, он и сам как дитя малое. Соберет ребят, как устанет, да и пойдет с ними в лес; там, в лесу, каждую травинку приласкает, расскажет о ней интересное что. Каждый цветок у него что-либо лечит, каждое дерево что-либо значит. Я, старый, и то заслушивался, бывало.

Чай, не случилось бы ничего, когда сам Федор бы не расстарался.

Ну, набрели они на гадюку посреди тропы. Угрелась на солнышке. Так ты, человек, не трогай ее. Не мельтеши, не делай движений резких. Дай ей уйти, может,  и она тебя отпустит.

– Гадина, гадина! – закричал мужицкий сын и попытался ткнуть змею палкой.

Серая лента, с полоской посреди длинного тела, свернулась тарелочкой, выгнула переднюю часть, зашипела угрожающе…

Зодчий, которому что наша церковь, что публичный дом, все одно, к счастью, человек оказался не из трусливых.

Молнией выбросил руку, ухватил гадюку. Он носил с собою извечно нож, большой такой, что пригодится ветку нужную срезать, остругать, удочку вырезать и прочая, и прочая, как я люблю писать в бумагах своих, для деревенских составленных.

Мгновением позже голова гадюки, расставшись с телом, уже валялась на земле.

– Что же ты, Федя, – начал было Данила-зодчий выговаривать. – Она опасна, а ты ее такой и сделал. Ведь живая тварь, вот убил, не знаю, зачем. Ведь уползти собиралась, не нужны мы ей…

[justify]– А я ее не устрашусь, заявил Федор важно. – Я бы и сам, когда бы нож был. Только, известно, откуда ножу у меня взяться. Я в университетах не


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
Показать последнюю рецензию
Скрыть последнюю рецензию

Прочитал комментарии к произведению. Много одобрительного сказано, даже страшно критиковать. Ладно, не в первый раз.

Читаю и встречаю  неясные фразы:

«Как начнут шалить, плескаться по ночам, прогонят  рыбу от сетей, рвут рыболовные снасти!"
Может быть, «прогоняЮт», чтоб глаголы были в одном времени?

                              ***
Неоправданно сказано читателю: «Шучу я, шучу, раз все равно не веришь мне, читатель»
Почему это читатель сразу и не верит? Я, например, поверил
                                                                   ***                                          
«Конец-то? Это и вовсе понятно, коль не дурак ты, шутить не станешь по дурацкому случаю.»
Эта фраза лишняя, нет здесь «дурацкого случая», и намёк автора  на двусмысленность и скабрезность не нужен, ибо не  факт,  что читатель нечто неприличное  подумает.

                             ***

«А чего у нас нет, мил-человек, чего только нет; чего у нас нет, того на Руси уж и не встречается!»
Фраза запутанная и неудобная, повторы мешают:

«КовшЫ» Опечатка.
             
                       ***

«А! вот, погоди, расскажу, чего на Руси не водится, а у нас есть.» «Вот погоди,» «вот» надо писать с заглавной буквы, и так ли уж надо запятую после «вот»?
                                          ***
Автор,  предисловие, конечно, интересное, но явно сведениями перегруженное. Читать его, да ещё, с этими речевыми «выкрутасами» — утомительно!
Само предисловие — отдельный рассказ, который построен несколько занудно, уж простите!
Одно могу сказать  в похвалу, что стилизован рассказ под речь словоохотливого  старика, хорошо!
Но всё же, предисловие не должно быть таким длинным, чтоб не отбить интерес к основному повествованию.

*****************************************************************************

 О  повествовании:
Начну с того, что это не сказка , а целый роман!
Сразу бросается в глаза смешение стилей речи: то  явно деревенская речь, то правильные  выглаженные  «городские фразы».
И заметно, что произведение  слишком перегружено эпитетами, например: «Волосы дыбом на голове. Как у кота, с соперником прямо на крыше родной встретившегося.»  
РОДНОЙ крыше звучит слишком  уж нарочито, тем более, что коты будут взъерошиваться и  орать и  на любой  «неродной» крыше.

И ещё: рассказчик часто о себе говорит в третьем лице: «Служил Еремей и дворецким..» При сильной загруженности сведениями, такие переходы от первого к третьему лицу, немного невнятны, и   читатель может запутаться.

                                     ***
И есть неубедительные места.
Вот здесь, например,  рассказчик говорит о себе:
«Четыре года  в двуклассном училище Святейшего Синода, не хотите ли, отучился. Закону Божьему обучен, церковному пению, чтению книг церковной и гражданской печати, письму и арифметике, с историей русскою знаком, географией, черчением да рисованием тоже не понаслышке», и...
вдруг такая его же фраза:
«А из Санкт-Петербурга прислали нам этого… зодчего, если по-русски. Если по-иностранному, по-ученому, то анхитектора. Нет, верно, аптихектора. Или, может, архитектора…»
ТРУДНО ПОВЕРИТЬ, чтоб человек, достаточно грамотный, знающий географию, черчение и рисование не смог правильно сказать слово «архитектор»,
И дополнительная фраза не убеждает в  причине такого  «языколомания»:
«Не учили меня такому слову, а мужиков наших и тем паче.»
Кстати, «неучёный словам», не скажет литературное  «тем паче»!
Это смешение  очень заметно, оно вносит  диссонанс в рассказ и вызывает недоверие...
                                        ***
И такая фраза странна: «И поехал наш барчук в город Воронеж. Дней на пять-семь, как сказывал.» Кто такой барчук? Сын барина, как обычно считается? А тут имеется в виду Данила-зодчий?
                                                                     
                                            ***
И ещё: вот такая фраза, которую говорит человек, не умеющий сказать «архитектор»: «Я их записал, как зодчий показал, вот они, имена эти, как есть, а разговор о них не тут будет. Superbia, Invidia, Ira, Acedia, Avaritia, Gula, Luxuries»
Трудно   поверить...
                                      ***
И здесь неясно:
«.Волосья у нее такие, куда девкам нашим! В них лешаночок греется, прячется в них.»      «лешаночок», этот кто? Может,  «лешачонок»?

********************************************************************

«Стал с петухом нашим сыночек задираться. Ты моего знаешь, самый ранний он да крикливый. Первый на селе. Уж сколько раз крикуна тряпкой, тряпкой отходила!»
Зачем «тряпкой» с повтором? И, может быть, всё же «отхаживала», если «сколько раз», а не «отходила», словно один раз?

                                              ***
Здесь непонятно:
«Посчитала Акулина шагами церковь нашу. Аккурат в середине прилегла. Шаль лиловую на грудь себе сложила»
А далее речь идёт об Арине в церкви?


                                                                   ***
Далее  выбирать неясности не буду, или рецензия превратится в такое же по объёму произведение!
Отмечу, что затянутость и вычурность словес рассказчика изрядно утомляет,  и от перегрузки строк пропадает весь  народный колорит рассказа!
Тексты молитв и заклинаний слишком обширные, и молитвы оформлены неудобочитаемо с многочисленными знаками препинания, затрудняющими прочтение.


Да шучу я, шучу. Оценка:9


Оценка произведения: 9
Владимир Яремчук 20.11.2014
     22:38 02.03.2021
Очень длинное предисловие, несколько утомляет. Сам сказ интересный и манера рассказа интересна. НО это не для малых деток, постарше. Сразу не одолеть сказ, остановился на 3-й странице.
     14:49 14.11.2014 (2)
Что за прелесть - эта сказка! Востроена по всем законам - Добро противостоит Злу и в конце побеждает его. Семь грехов и семь добродетелей; семь цветов и семь животных,- все взаимодействует.Здорово! Читается легко, с большим интересов - это и понятно: стиль фэнтези! Но откуда эта красота слова,легкость слога? Такое чувство, что автор с рождения впитал с молоком матери все разнообразие и красоту русского языка! А я скажу откуда - это от Бога! Да, сказка написана большим талантом. Браво! Мои поздравления.
И спасибо за хороший конец ... тяжело и смутно на душе и в стране... Висит беда в воздухе, как бы миновала нас. Слова материальны, а написанные на бумаге - живут уже своей жизнью. Не уверена, что это сказка, может притча? (сон, рассказы бабушек, какие- то обрывки старых историй из книг с вырванными страницами и без названий, случайно найденные ответы на мучающие тебя вопросы). Персонажи, речь - вы в Сербии это нашли? Искренне рада за вас, рада, что печатают такие произведения. Надоела грязь и безнадежность.
     19:00 23.11.2014 (1)
-1
А Вы, Перепелка, оказывается, и комментарии даже способны иногда писать. Удивительная способность!
     19:47 23.11.2014
Да. я такая. И швец, и жнец, и на дуде игрец...А что?
     21:05 14.11.2014
Спасибо. Вы тронули нас своим комментарием. Да, в Сербии. Она отчётливо славянская страна. Язык, традиции, кухня, все как-то близко показалось.
     10:57 21.11.2014 (1)
Прочел  с  удовольствием,  написано  очень  хорошо.  Чувствуется  колорит  языка.  Его  красивые,  народные  обороты.  Успехов  вам!
     14:48 21.11.2014 (1)
Спасибо, Евгений!  Вы не в первый раз нас хвалите. Надо сказать, приятно быть нужными и интересными...
     18:58 23.11.2014 (1)
-1
Вы не в первый раз нас хвалите


Пардон, а кого конкретно Вы имеете в виду под местоимением "нас"? Любопытно, знаете. Кстати, встречаю у Вас, автор под тремя буковками, не первый раз.
     19:46 23.11.2014
"Нас" потому, что вообще-то нас двое. Мы творческий тандем.
     15:21 15.11.2014 (1)
Очень хорошая сказка!
Картинка, в тему:
7 грехов
     16:16 15.11.2014
Спасибо. Надо сказать, она и мне очень нравится, как-то соответствует душевному настрою. Русь ягодно-берестяная, такая, какой уж нет. И потому - нотка ностальгии, и гордость. И надежда: будет еще лучше!
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама