Произведение «Сказка о семи грехах» (страница 7 из 16)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Сказка
Сборник: Сказки для малышей и не только...
Автор:
Оценка: 4.7
Оценка рецензентов: 9
Баллы: 13
Читатели: 3619 +1
Дата:
«Сказка о семи грехах.»

Сказка о семи грехах

дернулся по-быстрому. Что за штука?[/justify]
А такая штука, что вслед за рукою зубы страшенные мелькнули, потянулись, да хватануть не успели. Ворует Меркуша! Ворует у Машки, а та, даром, что большого пса не боится, она и человека не боится. Она куснуть вора пытается…

Рассказал Даниле. Тот мне опять поручение:

– Поговори с мальцом, Ерема. Скажи наставление ему, как ты умеешь. Чревоугодничает он сверх всякой меры. А ну как… и думать не хочу.

Что же, и поговорить можно. Хотя Меркуша ко мне и не вхож. Был раз-другой, да и потерялся. Закон Божий ему не указ. Пенял матушке, та в слезы: не высидеть сыночку голодному. Не пойдет учеба впрок. А мне что, за ним по селу бегать? Аль домой приходить учить, и смотреть, как он жует, самому и  разговаривая? Меркуше-то недосуг, он ест…

И вот, он уж у меня, и я, стараясь не раздражаться, говорю ему:

– Меркуша, мне с тобой говорить невозможно, прекрати молотить, не на гумне.

Промычал что-то детинушка, норовит укусить от калача, что с собой принес.

– А знаешь ли ты, сын крестьянский, что о тебе говорил Соломон? – спрашиваю негодника. Стараюсь не впадать в грех, не гневаться; а тянет дать по голове тяжелым чем-то, глядишь, челюсть нижняя и прихлопнется…

Что ему, крестьянскому детинушке, Соломон-царь иудейский. Спроси у него имя нынешнего государя - императора всея Руси, навряд вспомнит. Царь-батюшка, того довольно.

Вздыхаю, крещусь на образа. Меркуша повторяет вслед за мной. Говорю ему:

– Царь-батюшка это, Меркуша, только не нашего времени, не нашего семени…

Удивил-таки, слава тебе, Господи, и тебе, Царица Небесная. Прекратил жевать, глаза вытаращил на меня. Хорошо.

– «Им же несть управления, падают аки листвие, спасение же есть во мнозе совете ». Вот что о тебе писал царь Соломон, Меркуша. Силу изречения постигаешь ли, отрок? Вот смотри, как лист зелен, Меркуша, так царственно красив, и хорошо ему на ветке, среди таких же, как он, молоденьких и свежих. Но вот, осень пришла, и пожелтел он, и опал. И вот, идет каждый по лесу, попирая его ногою, и не имеет уж он никакого значения своего, Меркуша. Так и с тобою будет, коли слушать меня не будешь.

Сглотнул то, что прожевал ранее. Почему, спрашивает.

Отвечаю, разжевывая ему все тоже. Ибо не понятлив. Все, что есть, работает на чрево: голова отдыхает.

– Понял ли, мужичок, – спрашиваю под конец, чувствуя великое облегчение. – Как человек подготавливает к забою, к смерти скот и птицу, так сам он приготавливается к смерти, прежде всего духовной, чревоугодничая. Разница лишь в том, что скотина не имеет свободной воли и разума. Но человек имеет и свободную волю, и разум, принудить его никто не может, он сам выберет. Вот Жизнь, а вот  – смерть. Вот Церковь – истина, ибо является Телом Христовым и исполнена Духа Святого, а вот – пиршество смерти, лукавые законы и соблазны мира. Каждый выбирает добровольно между ними.

Меркуша кивает головой. Понял, понял, мол, не дурак. Тоска по калачу во взоре.

– Вот тебе напутствие от апостола Павла, и иди с миром, да не забудь, что говорено меж нами. О гортанобесии, о чревобесии.  О тайноядении, о раноядении, поспешноядении … «Ночь прошла, а день приблизился: итак, отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света. Как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти».  

Перекрестился я на образа, детинушка вслед за мною. Пошел, радостный, дожевывая калач на ходу. На лице улыбка облегчительная.

Да… Присматривал я за мальцом, как мог. С Данилой-зодчим и не виделся вовсе, церковь не строил, все смотрел, ворует ли Меркуша у Машки. Пальцем из окна грозил, как мимо навеса пройдет.

Один день-то и вовсе было напугался, помчался к соседям ни свет, ни заря. Петухи недавно первые кричали, рассветало только, а в их избе отсветы какие-то, вроде пламя колышется. Я в окно выглянул, зевая, а в избе Меркушкиной такое! Ну, я и подхватился, бегом к ним! Памятуя про отсветы в барском доме, где Черт куролесил, про смерти Николушки и Федора, вы бы что подумали?

До избы-то добежал, а пока бежал, много чего думал. И заробел маленько тоже. Врываться не стал, как собирался, а взошел тихонько, готовясь и обратно дать деру, коль что…

Что же, все мы люди. И я трусоват бываю. Грешен.

Ну, вошел я в избу. Тихо так, на носках переступая.

Вроде живы все. И Черта с ними не видать.

Стоит Меркушка наш возле стола, накрытого изобильно.  Пироги, блины, калачи. Горшок, который, верно, со щами, капустою пахнет. И каши еще какие-то. Словом, пир честной, только какой же праздник сегодня, не с раннего даже утра, а почитай, с ночи?

Матушка его тоже возле стола накрытого. И еще одна особа, мне неприятная. Давнее у меня с ней соперничество.

Кто же ее знает, кто такая, откуда. Крестьяне бабкой зовут, бабинькой, ведуньей. Она у нас пришлая. Последние лет десять живет. Только не совсем у нас. В лесу у озера приютилась ее избенка, так, совсем несурьезное что-то, не дом, а слезы. Там лесник у барина помещался, его это изба временная в лесу. Стала было распадаться совсем, а эта, пришлая, обжила без спросу и живет ныне. Да она и спит в нем только разве; я не проверял, только сказывают так. Остальное время в лесу пропадает. Травы собирает, ягоды, листья тож. После сушит. И пользует наших, которые болеют. Опять же, девки красные просят порой сказать про будущее, гадать то есть. И гадает:  за руку берет, в глаза смотрит. Чудные вещи рассказывают о ней, будто бы дар у нее, что исцелять, что предсказывать…

Бабы еще просят с коровою помочь, когда яловой  окажется, аль молока мало.

В церкви прежней не видно ее было никогда. И возле этой не показывалась. Да все ее с миром общение в том, что приходит по зову, когда просят; может помочь, так поможет, потом возьмет что-нибудь, что отдать не пожалеют. И мукою берет, и гречкою, а когда солью, иным чем.

Не к лицу мне с нею раскланиваться. Из разных мы жизней. Я человек церковный, она, ведьма, бесовское отродье.

«Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мёртвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это...»  

А она вот стоит, в черном плате. Укутана так, что лица не видно. Да и остального толком тоже не разглядишь. А вот глаза, черные глаза из-под платка, так и обожгли меня.

И рукою махнула еще на меня, ишь ты. Мол, стой, где стоишь, не мешай.

А в доме свеч понаставлено, чуть ли не как в престольный праздник. Горят, трещат, оплывают.

Катерина, Меркушкина матушка, стоит с лицом постным. Читает что-то…


Заговариваю еду раба Божьего Меркурия:

Вдохни, пища, силу духовную, благостную,

Будь, пища, не камнем в желудке и жиром на теле,

А нектаром в душе и во всём здравом теле.

Наполнись, пища, сытным духом, спокойствием,

Дай рабу Божьему Меркурию полное удовольствие.

Паче всего напитай кровь его и мозг,

жилы и кожу, а остальное, что не уйдёт, верни.

Ибо негоже оно ни телу, ни духу его.

Раб Божий, Меркурий, силу имей,

а желание плотно поесть – умерь.

Сам от еды отвернись,

лишний раз Богу помолись…


Вот оно что. Диспозиция  наметилась, значит. Барин старый, нынешнего отец, бывало, сказывал: «Главное, Ерема, это диспозиция. Вот Кутузов, Михайло Илларионович, тот это понимал. Мы с ним на поле Бородинском вот так-то выстроили, смотри…». И рисовал на песке, на земле, на столе, на окне, где придется, ту самую диспозицию, что войну выиграла.

Вот и у нас диспозиция. С одной стороны я с Законом Божьим, Данила-зодчий с церковью и душевностью своей, что детишек привлекает, матушка, как ангел-хранитель, вот эта, значит, ведьма, с заговорами своими. С другой – Меркушино чревоугодие, Чертом проклятым подогреваемое.

Махнул я рукою на баб. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Пошел из избы.

А когда все и случилось, так света белого я  не взвидел, и ненавидел себя, и каялся, и в грудь бил, и слёзен был; а все же неутешен. Вот оно, расследование-то, чем окончилось. И заговоры бабьи тож. Сказывать страшно, а надо…

Краток буду, не о добром пишу.

Недельки через две после разговора нашего, по случаю праздника, то Иванов был день , и в угоду чреву, пили медовуху в избе, где обретался Меркуша наш. Таким, как он, не наливают в селах наших: рано еще. А он не спросился. Отлил себе раз, второй, третий, поскольку отец и соседи, опрокидывая чарку за чаркой, не помнили вскоре себя.

Заесть захотелось. Ночь на дворе. Матушка все съестное прячет, чтоб не объедался на ночь, чтоб спал голодным да спокойным. Не нашлось в избе ничего. У Меркуши голова кружится, небо с овчинку. Пошел, по привычке, Машку обворовывать.

Видно, перегнулся крестьянский сын через плетень. А голова-то, головушка, подвела.

Упал он к Машке под навес. Мало, что обжора Машка, так ведь еще и помнит обидчика своего, хорошо помнит.

Словом, к утру кинулись парня искать...

И нашли в загороде. Не Меркушу, а то, что осталось от него. Ноги в сапогах только и оставались несъеденными. Не прогрызла Машка кожи, аль утомилась уж, аль наелась, чудовище проклятое, людоедка, несытая тварь!

Надо ль сказывать, что пропала еще одна елисеевская шаль?

Господи, помилуй меня, грешного; прости, прости, прости! Виноват я Господи; упокой душу раба твоего, Меркушки, а мне дай покаяние и прощение, коли еще можно это для меня, дурака старого. Расследователя…


Глава 4.


Говорил я зодчему в те дни, скорбя душою:

– Вот скажи ты мне, человек ученый, мир повидавший. Отчего это так:  не бдим, расслаблены, все – на потом. На потом пост, на потом – молитву, на потом – усердие к принятию Святых Тайн, на потом – смирение, на потом – добрые дела. Зато пищу, да обильней,  – сейчас, крышу над головой  – сию минуту, и остальное тоже – ну очень желательно. А рухнет мир, исчезнет это наваждение праха, и окажется, что гол  человек как сокол...

[justify]Данила скорбеть отказывался. Он все считал, чуть не на пальцах, получалось изрядно интересно, хоть и


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
Показать последнюю рецензию
Скрыть последнюю рецензию

Прочитал комментарии к произведению. Много одобрительного сказано, даже страшно критиковать. Ладно, не в первый раз.

Читаю и встречаю  неясные фразы:

«Как начнут шалить, плескаться по ночам, прогонят  рыбу от сетей, рвут рыболовные снасти!"
Может быть, «прогоняЮт», чтоб глаголы были в одном времени?

                              ***
Неоправданно сказано читателю: «Шучу я, шучу, раз все равно не веришь мне, читатель»
Почему это читатель сразу и не верит? Я, например, поверил
                                                                   ***                                          
«Конец-то? Это и вовсе понятно, коль не дурак ты, шутить не станешь по дурацкому случаю.»
Эта фраза лишняя, нет здесь «дурацкого случая», и намёк автора  на двусмысленность и скабрезность не нужен, ибо не  факт,  что читатель нечто неприличное  подумает.

                             ***

«А чего у нас нет, мил-человек, чего только нет; чего у нас нет, того на Руси уж и не встречается!»
Фраза запутанная и неудобная, повторы мешают:

«КовшЫ» Опечатка.
             
                       ***

«А! вот, погоди, расскажу, чего на Руси не водится, а у нас есть.» «Вот погоди,» «вот» надо писать с заглавной буквы, и так ли уж надо запятую после «вот»?
                                          ***
Автор,  предисловие, конечно, интересное, но явно сведениями перегруженное. Читать его, да ещё, с этими речевыми «выкрутасами» — утомительно!
Само предисловие — отдельный рассказ, который построен несколько занудно, уж простите!
Одно могу сказать  в похвалу, что стилизован рассказ под речь словоохотливого  старика, хорошо!
Но всё же, предисловие не должно быть таким длинным, чтоб не отбить интерес к основному повествованию.

*****************************************************************************

 О  повествовании:
Начну с того, что это не сказка , а целый роман!
Сразу бросается в глаза смешение стилей речи: то  явно деревенская речь, то правильные  выглаженные  «городские фразы».
И заметно, что произведение  слишком перегружено эпитетами, например: «Волосы дыбом на голове. Как у кота, с соперником прямо на крыше родной встретившегося.»  
РОДНОЙ крыше звучит слишком  уж нарочито, тем более, что коты будут взъерошиваться и  орать и  на любой  «неродной» крыше.

И ещё: рассказчик часто о себе говорит в третьем лице: «Служил Еремей и дворецким..» При сильной загруженности сведениями, такие переходы от первого к третьему лицу, немного невнятны, и   читатель может запутаться.

                                     ***
И есть неубедительные места.
Вот здесь, например,  рассказчик говорит о себе:
«Четыре года  в двуклассном училище Святейшего Синода, не хотите ли, отучился. Закону Божьему обучен, церковному пению, чтению книг церковной и гражданской печати, письму и арифметике, с историей русскою знаком, географией, черчением да рисованием тоже не понаслышке», и...
вдруг такая его же фраза:
«А из Санкт-Петербурга прислали нам этого… зодчего, если по-русски. Если по-иностранному, по-ученому, то анхитектора. Нет, верно, аптихектора. Или, может, архитектора…»
ТРУДНО ПОВЕРИТЬ, чтоб человек, достаточно грамотный, знающий географию, черчение и рисование не смог правильно сказать слово «архитектор»,
И дополнительная фраза не убеждает в  причине такого  «языколомания»:
«Не учили меня такому слову, а мужиков наших и тем паче.»
Кстати, «неучёный словам», не скажет литературное  «тем паче»!
Это смешение  очень заметно, оно вносит  диссонанс в рассказ и вызывает недоверие...
                                        ***
И такая фраза странна: «И поехал наш барчук в город Воронеж. Дней на пять-семь, как сказывал.» Кто такой барчук? Сын барина, как обычно считается? А тут имеется в виду Данила-зодчий?
                                                                     
                                            ***
И ещё: вот такая фраза, которую говорит человек, не умеющий сказать «архитектор»: «Я их записал, как зодчий показал, вот они, имена эти, как есть, а разговор о них не тут будет. Superbia, Invidia, Ira, Acedia, Avaritia, Gula, Luxuries»
Трудно   поверить...
                                      ***
И здесь неясно:
«.Волосья у нее такие, куда девкам нашим! В них лешаночок греется, прячется в них.»      «лешаночок», этот кто? Может,  «лешачонок»?

********************************************************************

«Стал с петухом нашим сыночек задираться. Ты моего знаешь, самый ранний он да крикливый. Первый на селе. Уж сколько раз крикуна тряпкой, тряпкой отходила!»
Зачем «тряпкой» с повтором? И, может быть, всё же «отхаживала», если «сколько раз», а не «отходила», словно один раз?

                                              ***
Здесь непонятно:
«Посчитала Акулина шагами церковь нашу. Аккурат в середине прилегла. Шаль лиловую на грудь себе сложила»
А далее речь идёт об Арине в церкви?


                                                                   ***
Далее  выбирать неясности не буду, или рецензия превратится в такое же по объёму произведение!
Отмечу, что затянутость и вычурность словес рассказчика изрядно утомляет,  и от перегрузки строк пропадает весь  народный колорит рассказа!
Тексты молитв и заклинаний слишком обширные, и молитвы оформлены неудобочитаемо с многочисленными знаками препинания, затрудняющими прочтение.


Да шучу я, шучу. Оценка:9


Оценка произведения: 9
Владимир Яремчук 20.11.2014
     22:38 02.03.2021
Очень длинное предисловие, несколько утомляет. Сам сказ интересный и манера рассказа интересна. НО это не для малых деток, постарше. Сразу не одолеть сказ, остановился на 3-й странице.
     14:49 14.11.2014 (2)
Что за прелесть - эта сказка! Востроена по всем законам - Добро противостоит Злу и в конце побеждает его. Семь грехов и семь добродетелей; семь цветов и семь животных,- все взаимодействует.Здорово! Читается легко, с большим интересов - это и понятно: стиль фэнтези! Но откуда эта красота слова,легкость слога? Такое чувство, что автор с рождения впитал с молоком матери все разнообразие и красоту русского языка! А я скажу откуда - это от Бога! Да, сказка написана большим талантом. Браво! Мои поздравления.
И спасибо за хороший конец ... тяжело и смутно на душе и в стране... Висит беда в воздухе, как бы миновала нас. Слова материальны, а написанные на бумаге - живут уже своей жизнью. Не уверена, что это сказка, может притча? (сон, рассказы бабушек, какие- то обрывки старых историй из книг с вырванными страницами и без названий, случайно найденные ответы на мучающие тебя вопросы). Персонажи, речь - вы в Сербии это нашли? Искренне рада за вас, рада, что печатают такие произведения. Надоела грязь и безнадежность.
     19:00 23.11.2014 (1)
-1
А Вы, Перепелка, оказывается, и комментарии даже способны иногда писать. Удивительная способность!
     19:47 23.11.2014
Да. я такая. И швец, и жнец, и на дуде игрец...А что?
     21:05 14.11.2014
Спасибо. Вы тронули нас своим комментарием. Да, в Сербии. Она отчётливо славянская страна. Язык, традиции, кухня, все как-то близко показалось.
     10:57 21.11.2014 (1)
Прочел  с  удовольствием,  написано  очень  хорошо.  Чувствуется  колорит  языка.  Его  красивые,  народные  обороты.  Успехов  вам!
     14:48 21.11.2014 (1)
Спасибо, Евгений!  Вы не в первый раз нас хвалите. Надо сказать, приятно быть нужными и интересными...
     18:58 23.11.2014 (1)
-1
Вы не в первый раз нас хвалите


Пардон, а кого конкретно Вы имеете в виду под местоимением "нас"? Любопытно, знаете. Кстати, встречаю у Вас, автор под тремя буковками, не первый раз.
     19:46 23.11.2014
"Нас" потому, что вообще-то нас двое. Мы творческий тандем.
     15:21 15.11.2014 (1)
Очень хорошая сказка!
Картинка, в тему:
7 грехов
     16:16 15.11.2014
Спасибо. Надо сказать, она и мне очень нравится, как-то соответствует душевному настрою. Русь ягодно-берестяная, такая, какой уж нет. И потому - нотка ностальгии, и гордость. И надежда: будет еще лучше!
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама