Путь Черной молнии книга I

фторопласта и добавляю в махорку. Накурюсь до одурения, наутро все горло дерет, температура подскакивает большая. Петровна выписывает освобождение от работы, мол, простыл бедный, отлеживайся в отряде. Тут один дурак решил себе «мастырку» сделать: расцарапал кожу до крови и втер в ранку налет с зубов, а на следующий день пошел в санчасть с воспаленной раной. И чё ты думаешь? Его отправили на «Десятку» (ИТК-10, всесоюзная больничная зона для заключенных в Новосибирске), а вернулся он без ноги.
Сашка качал головой, удивляясь, как могут люди так беспечно относиться к своему здоровью.
– А как с буграми договариваются?
– Если ты корешишься с блатными, они с буграми решают твои проблемы и выравнивают положение: либо ты покупаешь сам наряды, или продукцию у мужиков, естественно при наличии денег.
Блатные, тобишь пацаны, с бригадирами в хороших отношениях, последние помогают им законно уйти от работы, иногда при разводе, или съеме с промышленной зоны прикрывают братву от проверок по карточкам, которые производят режимники колонии.
– Матвей, я смотрю в отряде пусто. Все на работе?
– В дневное время в секциях зэки находятся только по уважительной причине. Начальник отряда – это наш «Папа» в погонах. Так что Санек будь с ним аккуратнее: не станешь жить с ним «на ножах», не будет замечать твоих «детских шалостей», не придешься ему по вкусу, будет вечно снимать с тебя стружку, или иначе говоря, прессовать. За курение в неположенных местах, или вышел гулять в тапочках на улицу. Может лишить тебя магазина на месяц, а так же общего или личного свидания с родными.
– А для свидания, сколько суток дают?
– До трех, а если в вагончике – общая свиданка, то два часа.
Матвей осмотрелся, чтобы рядом никого не было, тихо продолжил:
– Я смотрю Санек ты открыто выступил против Пархатого. Не хочу тебя запугивать, но эти твари способны на многое. Пархатый и Равиль одну треть отряда подмяли под себя. Во всех секциях по разным углам облюбовали себе места. Будь всегда на стреме, но на провокации не поддавайся, лучше обходи их стороной.
– Интересно, как я могу глотать оскорбления с их стороны? Занозят – значит, получат в ответ. Матвей, а в отряде есть тихушники?
– Конечно! У начальника отряда свои «уши» среди зэков, скажешь чего лишнего и попадешь в черный список. Ментовские агенты кругом, но на лбу у них не написано, что они стучат куму (докладывать в оперчасть), потому за нами везде негласный контроль, не за мной и тобой конкретно, а за теми, кто под колпаком у оперчасти и начальника отряда. Наказать менты могут за что угодно. Подошел близко к запретке, поговорил с часовым – получи постановление, идешь расстегнут или без нагрудного знака – заработал наказание. Занимаешься изготовлением игральных карт, они ведь запрещены или ножа с красивой наборной ручкой, за это Санек, могут и новый срок навешать.
– А как тут с едой?
– О-о!! Полная труба! Если идешь отовариваться в зоновский магазин, намотай свои нервы на кулак. Прежде чем попасть туда, нужно отстоять длинную очередь, а скапливается она оттого, что все себя считают по статусу намного выше, стоящих впереди, и лезут-лезут собаки ненасытные.
– А кто лезет-то?
– Блатные, кто ж еще! Попробуй им сказать слово поперек, враз по мусалу получишь. Простоишь день до начала второй смены, и хрен тебе, а не отаварка! Только на следующей неделе удастся взять продукты. Волки поганые, чтоб им пусто было, твари беспредельные, – выругался Матвей.
– А кино здесь показывают?
– Бывает расслабуха по воскресеньям, привозят из военной части какой-нибудь фильм. Месяц назад «Итальянцев в России» показывали, так менты на волосатиков облаву устроили: у входа в клуб разворачивали и в парикмахерскую. Успел подстричься – значит повезло. Я не успел. Менты позорные!– снова выругался Матвей.
– Матвей, я слышал здесь в столовой погано готовят.
– Есть такое. О наших поварах-поварешках отдельный разговор: заходим мы в столовку, у каждого свои места за столом, у мужиков и блатных отдельно, у петухов строго свои. Шнырь (дневальный) в шлюмки помои разливает и пайку хлеба раздает. Блин, представляешь Санек, мы называем этот хлеб «спецвыпечкой», сдавишь его в кулаке, а назад он форму прежнюю не принимает, жуешь его родимый, а он к небу и к зубам прилипает. Идем дальше: первое блюдо, (мать его раз так) если его можно так назвать, состоит из подсоленной кипяченой воды, в которой плавает подобие жиринок, маргарина из нефтепродуктов. Гоняешь по миске листок капусты, ловишь его, поймаешь – довольный! А уж мясо-то: попадется кусок жира – значит совсем праздник. На входе в столовку деревянная бочка с селедкой стоит – вот этого добра ты можешь хоть задницей есть, – Матвей поморщился,–только жрать ее невозможно – протухла, зато поварешки соли не пожалели насыпать туда, чтоб опарыши не заводились.
  – Матвей закурил, и посматривая, чтоб его завхоз не засек, продолжил:
  – Я не утомил тебя, Воробей?
  – Да ты что, мне вся эта подноготная интересна, не так ужасно будет с ней столкнуться.
  – Ну, тогда слушай дальше: захожу я как-то раз в столовку, мужики сказали, на обед уху сварили. Глянул я на нее, а она синяя, как покойник, вместо минтая, одни хребты костяные плавают. Плюнул я, и попросил у шныря второе – значит капусту. Блин, да она вся квашенная, кислая, от ее вкуса аж рот за уши уводит. Давай, говорю мне чай, а он вместо него кипяток мне наливает с закрашенными квартами (много раз заваренный чай), короче – седьмая вода на киселе и тихо так, на ушко говорит: «Твой чаек Матвей, поварешки схавали». А вот картошка Санек – это продукт по праву считающийся дефицитом! Ее блатные растаскивают по отрядам. Зэки, отправленные на дежурство в столовую, при очистке разворовывают ее. Повара картофан бережно в супы заправляют, да в мизерном количестве. Зато в бараках стоит запах вареной картошки: вечерами, гудят самодельные машины-кипятильники, готовят ее в двух - трех литровых банках.
  – А с передачками и посылками здесь как?
– Плохо Сань, хоть они и утешение, посланное родными с воли но и тут нас ждет опричнина: десять установленных процентов сдай в общак отряда и от тебя отстанут "сборщики налогов", а не сдашь, могут и силой отнять. Вот для этого Пархатому и Равилю нужны такие быки, как Горелый и Чуркин.
– Матвей, так по - тюремным понятиям – делиться должен каждый сознательный зэк – это же незыблемое правило.
– Воробей, я тебя умоляю! Конечно, если ты играешь в карты, плати рубь с выигрыша, и чем больше ставка, тем выше налог. Я знаю, что блатные не куражатся, некоторым даже за честь пополнять зоновский общак. Наши пацаны греют изолятор, БУР, спору нет – поддержка нужна. Мы же встречаем своих близких друзей, знакомых, отсидевших срок в изоляторе. Кого-то осудили в зоне за новое преступление по статье, мы провожаем того, собрав в дорогу мешок с вещами и с табаком. Объектовые зоны, куда вывозят на работу часть заключенных, кормят зоновский общак, там дела куда серьезнее, об этом ты еще узнаешь. Но когда у тебя забирают продукты с передачки, магазина или той же скудной бандероли, то мне лично: на хрен не нужен такой общак.
– Матвей, я в курсе некоторых дел, но то, о чем ты рассказал, мне будет полезно знать. Мы с тобой земляки, и в моем понимании мы должны помогать друг другу. Короче, благодарю тебя за «политинформацию».
– Кушай с булочкой Санек! На здоровье,– улыбнулся Матвей.
Во многое Сашка Воробьев еще не успел вникнуть, но как говорится, верхушек он нахватался, а главное, потихоньку разобраться во всей этой зоновской карусели, и не делать ошибок, ведь права на исправление их, порой не бывает; не детские это игры – лагерные, суровые будни.
Сашка прошел на свое место и, прислонившись к стене, подумал: «Да, придется торчать четыре с половиной года в этом гадюшнике. Ну, ничего, как говорил мой батька: «Где наша не пропадала!».
– В чужом проходе без хозяев находиться не положено,– прервал его мысли голос подошедшего зэка,– здесь принято разрешение спрашивать, да и в тумбочку пока ничего не ложи, придет братва, вот тогда и положишь кружку с ложкой.
– Земляк, а ты объясни, почему нельзя?– спросил его Сашка. Он посмотрел, что никого рядом нет, и тихим голосом произнес:
– Бытует здесь положение: вдруг ты кому из босоты (авторитетный человек) не понравишься, вот и могут тебе подляну подстроить, скажут, мол, в тумбочке червонец (десять рублей) под газеткой лежал, пришли с работы пацаны, а ловэшок - то (деньги) тю-тю и предъяву тебе. Да ладно, ты не парься, это я тебе так, к примеру, чтобы без хозяев в чужие проходы не заходил, ты же новичок, а как своим станешь, так и все будет на мази.
По разговору чувствовалось, что парень не из простого десятка.
– Ладно, пошли чифирнем (попить крепко заваренного чая), познакомимся. Кстати меня Яшкой зовут, я освобожден от работы, приболел трошки, вот и разлагаюсь. Я увидел, как ты с Матвеем долго что-то перетирал. Ты его знаешь?
– Мы с ним по свободе земляки, а говорили в основном о жизни.
Прошли в другую спальную секцию, в самом дальнем углу сидели еще двое заключенных. Сашка заметил: руки в наколках, роба черная, выглаженная, волосы на голове больше положенного отращены.
«Видать не простые, либо бугры (бригадир), или из пацанов»,– подумал он, мельком разглядывая их.
– Ну, заходи, присаживайся.
Сидевший на кровати коренастый зэк приподнялся и подал руку.
– Равиль,– представился он,– а это Леха «Богомол».
Сашка пожал обеим руки.
– А меня Воробьем кличут: Сашкой звать.
– Да мы уже знаем,– сказал Равиль,– и про битву твою с Пархатовскими пацанами наслышаны, и как нормальным парнягой себя показал, кумовьям не сдал братву. Кстати тебе привет от Пархатого, – и Равиль от души засмеялся,– слушай Санек, ну ты мастерски ему шнопак развернул. На киче братва диву давалась, кто это покусился на нос Пархатого. Да, повезло тебе Воробей, могли бы втоптать в пол. Ничего, если я буду так тебя звать? – спросил Равиль.
– Да, все нормально,– ответил Сашка.
– Где так хлестаться научился?
– На воле занимался борьбой и боксом, приходилось частенько на разборах между пацанами присутствовать, да и учителя были неплохие.
– А ты с какого района?– спросил Леха Богомол.
– С Железнодорожного, с Бана.
– Ты же земляк Пархатого, он тоже с Железнодорожного, – удивленно воскликнул Леха.
Третий заключенный представился «Пельменем» и налил в эмалированную кружку чай. Сделав три глотка, вручил следующему: так и передавали по кругу, пока не допили чифир. Пельмень положил кружку с отжатыми нефелями (остатки чайной заварки) в тумбочку.
– Потом подмолодим свежей заваркой, еще чифирнем,– ответил он на вопросительный взгляд Воробья, – в зоне нефеля не выбрасывают, считают, что в них еще остается чай, несколько щепоток свежего чая – это и есть подмолодка. Усекаешь? – кивнул он Воробью.
Сашка ответил ему взаимным кивком.
Равиль намекнул, чтобы все прогулялись, а Воробья попросил остаться, видимо ему было, что сказать Сашке.
– Короче, Санек, видно пацан ты с головой, о тебе ничего плохого по тюрьме не говорят. Авторитетный человек в зоне за тебя слово замолвил. Дрон – он же вор в законе, сейчас на киче, его кумовья в зону не пускают. Когда ему обсказали твою ситуацию с