Пархатовскими, он балдел не меньше нашего. Пархатый по натуре властолюбивый, да злопамятный, кулаками все стены в хате поиздолбил. Говорит: «Выйду, завалю этапника». Скажу тебе по секрету,– тихо заговорил Равиль,– Пархатого ночью к Дрону в хату запускали, и после этого Жека отказался от мести в твою сторону, и как бы в знак примирения привет тебе передает. Дрона вся братва уважает, его слово – закон, как скажет, так и будет, так что еще раз говорю, повезло тебе Санек.
– А как по-твоему, почему за меня Дрон заступился?
– А ты не врубаешься! Да таких случаев в нашей зоне совсем не бывает, чтобы нам пацанам кто-то крутую отмашку дал: месили всех, за милую душу, ты чё, здесь строго, если накосячил, опускаем быстро. Видно ты по делу им всем салазки (скулы) выправил, вот Дрон и замолвил за тебя слово.
– А кто решает, кого опустить, кого помиловать?
– Ясен пень – блатные в отряде.
– А блатных, кто, Дрон назначает?
Равиль прищурился, и как бы внимательно оценивая взглядом Воробья, сказал:
– Ты вопросов пока много не задавай, определись, с кем жить будешь: с мужиками – значит, пахать будешь, как папа Карла, а если с блатными, то есть с нами пацанами, значит почет тебе и уважение.
– А я хочу жить сам по себе,– твердо заявил Сашка.
– Золотую середину выбирать тебе не дадут, здесь или - или, правда есть еще одна дорога – в петушатник. Не в обиду тебе будет сказано, если бы ты себя поставил по-иному, и не впрягись за тебя Дрон, одним словом: я бы тебе не завидовал.
– Я уже об этом думал. А здесь в отряде кто блатной?– спросил Сашка.
– Пока две семьи – это моя и Пархатого. Скоро будет известно, кого паханом назначат в отряде.
Первое знакомство Воробьева с блатными в отряде прошло на ура. Он сам был удивлен положительным исходом дела, а то ведь пришлось бы ему свою честь до последнего защищать. В душе он люто ненавидел свору подонков: они как волки, все на одного, не огрызнешься, разорвут в клочья, а здесь в зоне один конец, удавку на шею и пускают по кругу.
Этого Сашка больше всего опасался, из подтишка сомнут его, опустят, а жить после этого он не сможет: сам себе вены вскроет, или в запретку (запретная зона, где часовой имеет право стрелять) кинется, и часовой расстреляет его из автомата. Но другой, более суровый, внутренний голос направлял его мысли в другое русло: «Ночью всех гадов переколю, как кроликов, никто и пикнуть не успеет, а там пусть мне за них зеленкой лоб намажут (расстрелять)».
Но видимо жизнь по-иному распорядилась на этот раз: Саньке стало спокойнее на душе, но интуиция подсказывала ему, что это только начало. Впереди еще четыре с половиной года. Как все ляжет? «Поживем, увидим!» И он пошел прогуляться на воздух.
Да, Сашке Воробьеву действительно повезло. До вора в законе Дрона дошли слухи, что кто-то из этапников избил братву в шестнадцатом отряде. Первая мысль пришла в голову: «Наказать борзого бойца, чтобы другим неповадно было оборотку пацанам давать». Но когда он узнал подробности, что хотели его ободрать, как липку и били - то в принципе человек десять, и выстоял парняга. Потом еще прикалывался, когда менты его уводили, но пацанов не сдал, увел разговор в другую сторону. Тогда Дрон решил сначала держать спрос с Рыжкова.
Дронов был в курсе, как Пархатый держал в кулаке отряд, в этом отношении к нему было много претензий. Особенно напрягали вора слухи о том, как опускали кого-нибудь из провинившихся заключенных. Братва из числа зоновских авторитетов открыто заявляла, что Пархатый открыто беспредельничает. На предстоящей сходке Дрон, конечно выслушает всех, и примет справедливое решение.
Он считал, что массу мужиков нужно держать в порядке, а за блатными иметь глаз да глаз, чтобы между ними не было заварушек. Умные мужички тоже могут подбивать своих против блатных, а буфером между ними должен быть авторитет, которого обязаны слушать и те и другие. Возникнет, к примеру, стихийное волнение у мужиков против блатных этой зоны, которое потом ни менты, ни авторитеты остановить не смогут. Менты всех пацанов пересажают, по разным зонам и перифериям раскидают, с главного приглядывающего за зоной будет спрос, не смог вор, поставленный сверху овладеть ситуацией.
«Конечно ментам на руку, когда в зоне спокойно, у них совершенно другая политика: лучше плодить активистов, и с их помощью содержать зону в порядке, чем дать волю мне вору и разрешить управлять по-своему. Мы с хозяином, что два медведя в одной берлоге не уживемся. С Пархатым и ему подобными, если они окажутся виновными в беспределе, я жестко разберусь, а насчет пацана надо поручить Равилю, чтобы первую поддержку ему оказал, да приобщил к делам пацанским – это пока, а там будет видно» – размышлял Дрон.
Вор подошел к двери и постучал, в коридоре изолятора послышались шаги подошедшего, открылся смотровой глазок.
– Командир, после отбоя приведи ко мне Пархатого из второй хаты, базар есть.
Открылась кормушка в двери, и показалось лицо дежурного прапорщика:
– Дрон, я смену сейчас сдаю, передам Генке «Крокодилу», чтобы он к тебе его привел.
Крокодилом он называл своего друга прапорщика, с другой смены.
– «Кузя», как делишки?– поинтересовался Дрон.
– Да ничего, нормально,– замялся прапорщик Кузнецов.
– Как у тебя с ловэшками дела обстоят, может подкинуть?
– Да не откажусь, поиздержался капитально.
– Короче, дай знать Равилю, он в четвертой хате сидит, пусть его пацаны с отряда мне хавки (еда) и курехи подкинут, да еще баул (вещевой мешок) зарядят, братву в карцере подкормить надо, скажешь от меня, они же тебя и филками (деньги) подогреют.
Видимо кто-то из обслуживающего персонала приближался по коридору, прапорщик захлопнул кормушку и строго произнес:
– Библиотека после пяти вечера будет, а пока читай газеты.
Все было у Дрона схвачено, хоть и пришел он в зону недавно, но связи передались ему по наследству. Его предшественника – Колдуна, администрация колонии за злостные нарушения режима содержания, все-таки отправила в тюрьму закрытого типа. Дронова в данную колонию из далекой зауральской зоны направили по «путевке» (заказное направление в какую - либо зону) воры в законе.
Начальник оперчасти колонии Ефремов пообещал его вслед за прежним авторитетом колонии отправить, нашел ведь «солдацкую» причину, вот уже три раза по пятнадцать суток досиживает Дрон в ШИЗО, а дальше опер грозился в БУР перевести. В дальнейшем парочку БУРов отсидит, и администрация направит в дело в суд. За злостные нарушения режима содержания, за создание в колонии условий процветания воровского сообщества, за сколачивание неблагонадежных группировок и так далее и тому подобное, и пойдет Дронов по этапу в тюрьму закрытого типа.
Но сам Дрон так себе думал: «Кишка тонка у кума-Ефрема, я - то в курсе, кто в зоне негласный хозяин: не начальник колонии, а его заместитель по Режимно-Оперативной части майор Кузнецов, это он будет решать, что со мной дальше делать».
Вечером, после отбоя, дверь камеры Дронова открылась, и в нее тихо проскочил Рыжков.
– А-а! Пархатый! Ну, садись, гостем будешь, разливай чаек и рассказывай что там в зоне, в отряде творится. Рыжков обсказал вору все новости, которые знал, заодно и свою историю не забыл рассказать.
– Я ему шакалу всю ж… на восемь клиньев раскрою,– не унимаясь, злился Жека,– он у меня из петушатника до конца срока не вылезет.
– Я смотрю, ты прибурел здесь,– перебил его Дрон,– ты, что же мурло, судьбами тут вершишь, давно ли свое свиное рыло на пацанское сменил? Тебя кто уполномочил пацана опускать, вы же по беспределу на него наехали, разуть, раздеть хотели. А вдруг он моим бы братом или знакомым оказался, да я бы вас чертей всех в запретку загнал.
Дрон умел наводить ужас на окружающих, тем более ему вдвойне было приятно унизить беспредельщика Пархатого. Проучить его было просто необходимо, а- то он такой ход набрал, пора было останавливать.
– Последний раз слышу о твоих зехерах, если не уймешься, самого опустим, ты разбор - то делай, что всех подряд прессуешь, мне на твои падлючьи выходки братва уже не раз малявы (тайная записка) загоняла, просили, чтобы я тебя урезонил.
– Дрон, прости, ну гадом буду, больше ни-ни. Зуб даю, мамой клянусь,– пролепетал испуганный Пархатый.
– Ты на малолетке (колония для малолетних преступников) был?– спросил его Дрон.
– Ну - да, в Горном двушку оттарабанил.
– А что мамой клянешся, смотри, а то спрошу с тебя за мать,– и, увидев, как глаза Пархатого еще больше округлились, уже с улыбкой добавил:
– Да ладно не тушуйся, я тебя предупредил, не разобравшись, мужиков не наказывать, в отряде продолжай держать мазу, назначаю тебя главным, пока ставить некого. Будешь вести все дела, в подручные тебе семью Равиля и вот еще что, присмотрись к этому, ну, как его?
Пархатый догадался, о ком просит вор, и с радостью в голосе, чувствуя, что накал проходит, произнес:
– К Воробью! Леха, да все будет ништяк, я поддержу его.
– Да прощупайте его, чтобы не кумовским оказался и аккуратнее с ним, а то опять свои беспредельные методы будешь применять. Скоро Равиль с суток выйдет, пусть дождется твоего выхода с трюма, вы с ним обмозгуйте, как в десятом отряде с семьей Сибирского разобраться. До меня слухи дошли, что в отрядный общак поступления нехилые идут, а как коснется передачи набранного в зоновский общак, так начинают причитать: сборы хреновые, самим мало Надо разобраться, либо шнифтари (кассиры) отрядные кроить стали или пора «верхушку» в отряде менять
– Да прожирают они сами, бесы прибуревшие,– поддакнул Пархатый,– сделаем Леха, все будет в лучшем виде.
– Без мордобоя только, дойдет до кумовьев, опять тоскалово (привод в оперчасть) начнется, мозгуйте лучше! Понял меня.
– Да, все будет ништяк.
– Ну ладно, иди в хату. Баул вот прихвати, вам братва подогнала: хавки, курехи. Дрон подошел к двери и слегка стукнул. Рыжков также тихо выскользнул в открывшуюся дверь, как и вошел. В изоляторе стояла тишина, только слышно, как удалялись по коридору шаги надзирателя.
Глава 21
Ночное происшествие
Через пять суток Равиль вышел с изолятора и сразу приступил к разработке плана по поводу семьи Сибирского, он не стал ждать выхода Пархатого, а захотел загрести весь жар своими руками. Да, мозги у него работали, тем более косвенное добро от авторитета было получено, и пока Дрон окончательно не разобрался с Сибирским – его необходимо унизить. Равелинский понимал, сделай он все быстро и без особого шума, Дрон подкинет ему плюсовых очков, и возможно в скором времени Равиль сместит с трона Пархатого и займет коронное место в отряде.
Равиля задело за живое: «Почему не меня, а Пархатого вор поставил главным в отряде, здесь любого жлоба задавит (зависть душит). Я еще по малолетке помню, как в камерах меня частенько выбирали стареньким по хате (камера). Старшим по камере, назначало начальство, вроде, как старостой, а "стареньким", свои пацаны. И уважения было мне, как первому человеку в камере, а здесь вдруг – вторым. Ладно, проехали, будет и на моей улице праздник, Пархатого дожидаться с ШИЗО не стану, сам все решу».
Глазунов и Зельдман, семьянины Равиля, встретили своего пахана с изолятора по-королевски. Накрыли стол, собралась вся семья, в состав которой намеревались
Редкие люди способны браться за прочтение такого объем, хотя написано очень интересно.