Путь Черной молнии книга I

удара, но спокойный голос капитана остановил его:
– Перестань Лацис, снимите с него наручники.
Лейтенанты с недоумением уставились на капитана.
– Да- да, я сказал, раскуйте его.
Они подчинились приказу.
Сашка с наслаждение потирал затекшие запястья рук. Успокоившись, он сел ровно на табурете и положил руки на колени.
– Итак, продолжим,– сказал капитан,– кто из заключенных метал в солдат бомбы? Кто их изготавливал? Ирощенко или погибший Семченко?
– Капитан, вот здесь, я и вправду ничего не знаю, каждый вложил свой вклад в восстание…
Удар по позвоночнику между лопаток не дал Сашке докончить фразу.
– Да ты что, революционер хренов! – взбеленился светловолосый лейтенант, какое на хрен восстание? Вы твари столько народу побили там.
По всему было видно, что лейтенант выходил из себя. «Наверно я не первый попал на допрос,– подумал Сашка,– раз у этого костолома не хватает нервов».
– Послушайте, командиры, кто вы? Вы что, дознаватели? Из какого вы ведомства? – спросил Воробьев.
– А ты не догадываешься? – ответил капитан,– вы там такого натворили, что поначалу комитет будет разбираться в вашей смуте, а потом уже и следователи из прокуратуры и МВД.
– Не имел чести ранее встречаться с вашей организацией, если у вас такие методы допроса, тогда я лучше буду молчать, а вы продолжайте выколачивать из меня, но еще раз предупреждаю, говорить я не буду.
– Ладно, Воробьев, не ерепенься. Ты еще молодой парень, зачем тебе гнаться за главными бунтовщиками. Ты же не глупый, – капитан смягчился, – и должен понимать под какую статью попадают твои действия. Ты сейчас ломаешь из себя героя - революционера, а не можешь понять, что на данный момент являешься бандитом, организовавшим бунт в зоне.
– О - да! Валите все на «Серого».
– Александр, я не шучу и не пугаю тебя,– еще больше смягчился капитан,– твои действия попадают под статью семьдесят седьмую часть первую и вторую. Ты прекрасно знаешь, что лица, отбывающие наказание и совершившие следующие преступления: дезорганизация осужденных, формирование вооруженных групп, нападение на администрацию, а так же – умышленные действия, совершенные в составе незаконных вооруженных формирований и повлекшие за ними гибель людей, наказываются лишением свободы сроком от восьми до пятнадцати с конфискацией имущества или смертной казнью. Тебе лично конфискация не грозит, а вот все остальное ты заработал сполна, участвуя в бунте заключенных. Что на это скажешь?
Сашка внимательно выслушал капитана и спокойно ответил:
– Что я могу сказать? Кроме ваших обвинений, есть еще факты и обстоятельства, повлекшие за собой этот бунт, следствие разберется.
– Я тоже констатирую тебе факты: трое военнослужащих убито, восемь человек получили серьезные ранения, много обгоревших и побитых, это я говорю не об осужденных, а если их взять в счет, то даже одними расстрелами вам не отделаться.
– А что бывает страшнее расстрелов?
– Вот останешься живой, потом узнаешь. Бога будешь молить, чтобы забрал твою жизнь поскорее! – капитан привстал и повысил голос,– наденьте на него наручники, и уведите в камеру. Давайте следующего,– приказал он своим подчиненным.
Видимо так продолжалось до тех пор, пока не допросили последнего из заключенных, прибывших вместе с Сашкой Воробьевым.
Картина была удручающая: после возбужденного состояния, переставшего оказывать влияние на сознание, появилось натуральное чувство страха, пожалуй, – это естественное ощущение, особенно когда обвиняемые оказались в безвыходной ситуации.
Об этом и думал Сашка в автозаке, когда их везли по городу. Собраться духом, и ни в коем случае не поддаваться панике и ментовским уговорам. В данном случае кое-кого из них можно подкупить жалостью или посулами снизить меру вины и смягчить наказание.
Перед тем, как всех виновных в бунте распределили по коридорам и камерам, в последний раз перед началом следствия им суждено было собраться в одном большом боксе. Впереди ждали баня и трехдневный карантин.
Сашка встретил многих пацанов и мужиков, но среди них не было Лехи Сибирского и Сергея Ирощенко. Первые допросы прошли и, как выразились заключенные: выколачивали первые показания со знание дела, где кнутом, а где и пряником.
В боксе развернулась дискуссия по состоявшемуся бунту и его последствиях.
– Пацаны,– обратился ко всем Кротов,– давайте трезво оценим ситуацию. Не знаю, как вам, но мне после первого допроса становится страшновато за наши дальнейшие судьбы. Я тут слушал разговор троих мужиков, так они считают, что были невольно втянуты в события. Но мы все хорошо помним, что Дрон дал каждому право на выбор, но менты так не считают и будут гнуть свою линию.
– А интересно, Крот, если бы мы догадывались о последствиях: что будет покалечена жизнь, а кто-то вообще с ней распрощается, мы подняли бы бунт? – задал кто-то смелый вопрос.
– Мы тогда иначе думали,– ответил за Крота Сашка,– что государство не станет так жестоко подавлять волнения, забирая наши жизни против нашей воли.
– Вот об этом менты и вопят: «А когда вы жестоко убивали солдат или зэков, вы думали в тот момент о последствиях?»
– Конечно не думали! Нельзя в двух словах обрисовать наши действия,– продолжил Сашка,– мы конкретно должны отстаивать свои позиции.
– Сколько в зоне арестантов, столько и мнений,– подхватил дискуссию Матвей, он тоже угодил в основную группу организаторов бунта,– пацаны, а вы вдумайтесь, как следует, почему мы оказались здесь? Ведь это же не роковое стечение обстоятельств, а планомерное мусорское давление десятилетиями направленное на нас. Вся правда состоит в том, что несовершенны системы: законодательства, правосудия, исполнения наказаний. Для нашего гребаного, тоталитарного государства поговорка: «Была бы шея, а хомут найдется, вполне приемлема».
– Правильно Матвей, – поддержали его мужики и парни, – разве многие люди в нашей стране знают, в каком государстве живут. Они даже не догадываются, что творится в соседних городах, а что взять с нашей маленькой зоны, где заперли две тысячи зэков – это разве цифра, по сравнению с миллионами всех осужденных в стране.
– Да-да, бунт в зонах подавляется раз и навсегда, система хорошо помнит и пресекает дальнейшие волнения и не повторяет своих ошибок, уж слишком они дорого обходятся государству.
– А разве они думают о людях, о матерях, близких, что с одной, что с другой стороны баррикад…
– Я вам случай расскажу,– начал один из парней, – он произошел в июне 1962 года, в городе Новочеркасске. Простые люди: студенты, рабочие завода в один миг оказались бунтовщиками и погромщиками, так власть окрестила их. Когда на площади перед райкомом собралась толпа, по ней открыли огонь на поражение: погибли молодые парни, мужчины и женщины. Хрущев от лица государства не захотел выслушать справедливые требования трудящихся масс и отдал приказ: покончить с волнениями в городе. В результате десятки приговорены к расстрелу и множество к разным срокам тюрьмы. Это произошло в свободном городе, в Советской стране!
– А это колония общего режима, тоже Советская,– подсказал Сашка.
– Сколько прошло лет после тех событий? Пятнадцать! Для истории этот срок, как один миг, а законы и порядки остались прежними.
– Пацаны, выходит из уголовников мы превратились в политических,– заключил из рассказанного Кротов.
Многие зашумели, не соглашаясь с его определением.
– А чем вы не довольны!– Сашка повысил голос,– вспомните о наших справедливых требованиях на плацу, мы говорили о десятках лет унижений, как нас смешивали с грязью, ведь мы, как не крути, тоже советские люди, нас никто гражданства не лишал.
Мы завтра выйдем из мест заключения и вольемся в общество. А на свободе выходит люди тоже бесправные, если государство расстреливает их за справедливые требования.
Потому и страшно за нас пацанов и мужиков, запротестовавших в порыве гнева против произвола власти и порабощения свободомыслия.
– А я слышал о Краснодарских событиях,– подхватил один парень.
– А я о Грозненских,– продолжил другой.
– У нас в Алтае ментовские начальники, обуревшие от беспредела, отдали приказ об открытии огня по мирным гражданам.
Тут к общему разговору подключился парень, с лицом татарской национальности:
– Может кто-то слышал о событиях, которые произошли в середине семидесятых в столице Татарстана?
Все дружно замотали головами.
– Так вот: Казанская группировка «Тяп-ляп» созданная в отдаленных районах города, в составе трехсот молодых парней, подняли бунт «отверженных», которые громили, грабили и убивали кого не попадя. Но я хочу сказать о другом! Там, где не было справедливости и элементарного отношения к человеку со стороны государства, люди сами заявили о себе, и выбрали разные формы протеста.
– Вот мужики, мы и пришли к единому мнению, – подхватил Сашка и, чувствуя, что времени остается мало, решил закончить дискуссию, – во все времена Москва отдавала приказы на подавление инакомыслия, и мало кто мог воспротивиться, а находился такой смельчак, так его сразу ставили в ранг бунтовщиков и заговорщиков. Предателем системы, или как еще называли раньше бунтовщиков при царствовании коронованных особ – ВОРЫ, ТАТИ. Такие как: Емельян Пугачев или Степан Разин. Вольнодумцы! Вожаки!
Как это не звучит пародоксально, но мы все призваны в нашей стране соблюдать и уважать законы общества, но факты говорят сами за себя. Те, кто пишут законы и претворяют их в жизнь – сами игнорируют их, человеческие нормы и мораль не для них, это говорится о тех, кто заседает в высшем руководстве страны.
Пацаны, смогут ли они там объективно разобраться в этих кровавых событиях, нам еще предстоит узнать, пройдя через ломки, допросы, и скорее всего – пытки.
Через пятнадцать минут сорок человек вывели из бокса и распределили по всей тюрьме.
После пребывания трех суток в карантине, Сашку Воробьева и еще девять парней, посадили в спецкоридор
?

Глава 44

Алексей Дронов отомщен

…Серега Крут буквально четыре дня назад, передал Аркану пакет от Дрона и на словах передал, что вор планирует расшатать режим в зоне и просит Аркана о помощи.
  На исходе был август 1977 года.
Чтобы навести свои порядки в зоне, и перекрасить ее в черный цвет, нужна поддержка с воли: деньги, водка, психотропные таблетки. Все это на следующий же день, послали Лехе Дрону через объектовую зону, через прикормленных ментов, вольнонаемных экспедиторов и шоферов.
Крут благополучно вернувшийся с объекта, передал Аркану маляву от Дрона, текст которой, растревожил вора. Аркан прочитал своим приближенным людям вслух:
«Привет тебе бродяга, и твоей братве. Благодарю тебя за своевременный грев, который пойдет на наши благие дела. Говорить буду о самом главном. Я, похоже, иду по острию бритвы, и соскочить нет возможности. Начальник оперов, обложил со всех сторон, благо, наш общий знакомый впрегся за меня и выпустил из трюма. Я поднимаю зону и готовлю переворот, иного пути не вижу. Лагерь поражен красным грибком, который нужно вытравливать только бунтом. Если подготовка затянется, присмотри за кумом, иначе все мои старания и ломаного гроша не стоят. Серега тебе все передаст на словах. Встреться с нашим общим знакомым