Путь Черной молнии книга I

посадили в одиночный бокс, приказав соблюдать спокойствие. Ждать пришлось долго, он стал проявлять нетерпение, и хотел уже постучать в дверь, как открылся смотровой глазок, и кто-то тихо произнес:
– Сиди тихо. Так надо, скоро за тобой придут.
Сашка, не предполагая, что его ждет что-то особенное, отнесся к просьбе настороженно: «Что там менты задумали? Держат полдня в боксе, если бы в карцер направили, давно бы уже посадили».
Дверь открыл сержант и резко произнес:
– Руки за спину, лицом к стене. Иди вперед.
Он повел Сашку коридорами, затем, спустившись на этаж ниже, завел в узкую комнату, посредине которой располагался стол и два стула.
– Сиди здесь и жди,– приказал охранник и закрыл дверь. Ждать пришлось минут пятнадцать. Щелкнул замок открываемой двери и в комнату вошла Сашина мама. Сопровождавший ее майор предупредил:
– У вас один час, потом сержант уведет тебя назад в камеру. Постарайся, чтобы никто об этой встрече не узнал, иначе у меня будут крупные неприятности.
– Спасибо гражданин майор. На этот счет, можете не переживать, все будет тихо, – заверил его Саша.
Как только дверь закрылась, сын остался наедине с матерью. Она бросилась к нему в объятия.
– Сынок, Сашенька, милый мой…
– Мама, мама, дорогая моя мама!
– Сашенька, как я по тебе соскучилась.
Слезы текли по ее щекам.
– Мама, не плачь, не надо, прошу тебя.
– Родной мой, как я за тебя переживаю.
Катя, обняв его стояла и никак не могла успокоиться.
– Мамуль, не надо плакать, успокойся.
– Не буду сынок, все! Сейчас я успокоюсь.
Они сели напротив друг друга.
– Как ты возмужал, тебя не узнать, ты стал такой большой,– радовалась она, обласкивая взглядом сына.
– А ты, все та же, ничуть не изменилась.
– А что со мной сделается, это я иду к старости, а ты растешь.
– Ну, о какой старости ты говоришь, ты у меня самая молодая и красивая мама,– он поглаживал ее руку, как когда-то она сама любила его успокаивать, – мам, наверно твой знакомый помог со свиданием?
Саша поднес палец к губам, давая понять, что их могут прослушивать. Она кивнула.
– Да - да, конечно, я все поняла. Саша, расскажи, что у вас там произошло? Почему тебя обвиняют в тяжких преступлениях?
– Во многом обвиняют. Конкретики мало, в основном стараются навязать то, чего по большому счету не было.
Чтобы сильно не волновать мать, он рассказал вкратце, упуская серьезные моменты, о которых ей не стоило знать.
– Что же теперь будет, сынок?
– Будет суд.
– Ты понимаешь, что кое-кому из вас грозит высшая мера,– ее глаза стали наполняться слезами.
– Мам, я никого не убил. Нам пришлось отстаивать свои права, мы защищались, иначе в той ситуации нас бы искалечили. Многого не могу рассказать – это выглядит жутко. В показаниях я вынужден стоять на своем, а по-другому меня могут подвести под расстрельную статью. Мам, что бы тебе там не наговорили, как бы вам не преподносили, что мы убийцы и бандиты – не верь. Наша доля вины есть, не отрицаю, но власть повела себя еще хуже. Теперь все в их руках, нас стараются разобщить и половина тех, кто принимал участие в бунте, уже стали предателями. Пожалуй, ты можешь за меня гордиться, в тяжелый момент я не стал предавать своих друзей и доносить на них. Я остаюсь со своими товарищами до конца.
– Ты всегда был таким, я не помню такого случая, чтобы ты прошел мимо чьей-то беды. Саша - Саша, ну почему судьба к нам так не милостива, почему мы иногда страдаем за кого-то?
– Мам, люди вокруг разные, я начал здесь понимать, что всех не обогреешь, но пройти мимо несправедливости не могу. Я не сторонник убийств, и потому отношусь к властям с презрением, они доказали нам, что могут быть палачами. Я противник драк, но здесь с моим характером, иначе не выживешь, мне всегда приходилось отстаивать свои взгляды.
– Вот я и говорю, что участь тебе нелегкая досталась.
– Мам, я не могу иначе, поверь. Жить, зарыв в песок голову, подобно страусу и ничего не замечать – это не для меня. В тюрьме столько творится несправедливости. Я вспомнил твой рассказ, как вы с отцом познакомились. Много изменилось с тех пор? Я думаю, что нет, как власть была деспотичная, такая и осталась. Беспредел в первую очередь исходит от администрации, а чтобы нас услышали там – наверху, нам необходимо было громко о себе заявлять.
– Вот вы и заявили…
– Мама, никто не ожидал таких последствий. Мои друзья погибли. Мне тяжело об этом вспоминать, я никогда бы не подумал, что в нас станут стрелять, а потом калечить. Хотя сейчас начинаю понимать, что во многом, мы тоже были не правы. В своей жизни я мало видел смертей, и потому так остро воспринимаю гибель своих товарищей.
Знаешь, мам, мне иногда хочется оказаться рядом с дедом, и чтобы ты была с нами вместе – это единственное на земле место, где я по- настоящему чувствовал себя свободным и счастливым.
Екатерине не хотелось думать, что через полчаса они расстанутся, она молча слушала и смотрела на повзрослевшего сына, и ни как не могла наглядеться.
– Я бы многое отдала, чтобы мы с тобой оказались сейчас в Михеевке, рядом с нашими родными.
– Мам, я думаю, что мы когда - нибудь уедем с тобой туда.
Она кивнула, поддерживая сына.
– Как там отец?
– Плохо Саша, пьет беспробудно. Я бы давно ушла от него, но тогда мне придется бросить работу и уехать из города. Но теперь, пока не решится твоя судьба, я ни за что не покину тебя, а там будет видно, может правда, уеду к папе.
Наш общий знакомый передает тебе привет и просит по возможности, не показывать свой крутой норов, – она улыбнулась.
Саша догадался, что речь идет об Александре Петровиче.
– И ему передай привет, огромное спасибо за помощь, я всегда буду помнить и ценить его дружбу. Он замечательный человек.
– Правда, Саш, ты тоже считаешь, что он хороший?– спросила, и слегка покраснела.
– Да, мам, считаю, он тебе и мне помогает, я всегда буду благодарен ему.
Время свидания закончилось. Дверь открылась, и сержант пригласил Екатерину на выход. Она поднялась из-за стола, подошла к сыну, мужественно взглянула ему в лицо и, перекрестив три раза, тихо произнесла:
– Храни тебя Господь, сынок,– поцеловала в щеку и, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Глава 46

В тюрьме. Следствие

Инна возвращалась в Новосибирск без сына, она оставила его до конца лета у родителей. Две недели ей посчастливилось гостить под Ригой, недалеко от Бабитского озера, в местечке Kaupi, где родной дед Инны имел свою усадьбу. Пока самолет находился в воздухе, она наблюдала за проплывающими внизу ватными облаками, полями, лесами, и задумывалась о жизни.
Завтра заканчивается ее административный отпуск и снова работа. Отдыхать хорошо, если ее прибывание в родительском доме можно назвать праздником. Гинтаре – мама Инны, очень любила цветы, а больше всего ее привлекали лилии разных сортов. Цветочные клумбы вокруг дома благоухали от ароматов, занятие – разводить цветы с раннего детства мать передала своей дочери. Инна любила ухаживать за цветами, порой до самого вечера ей приходилось пропалывать клумбы, даже спину ломило от напряжения.
В часы уединения ей приходилось часто вспоминать о просьбе своего нового знакомого. Ему удалось заинтересовать Инну: до сих пор не могла понять, почему ей нужно было на две недели уезжать из города. «Может это как-то связано с уголовным делом моего сына? – гадала она,– или в какой-то мере с обстановкой в колонии». Тон Алексея, с каким он обратился к ней, давал ей почву к размышлению – это даже не походило на просьбу, а скорее на нажим. Она не любила, когда в ее жизни присутствовали неразрешенные вопросы, и потому считала, что при выходе на работу, сразу же поставит точку.
Алексей признался ей той ночью, что она нравится ему. Что же в этом плохого, если провести тайный опрос: «Нравится ли кому-нибудь из заключенных Инесса Петровна, то ответ будет однозначным – да!»
Мужчин, особенно за решеткой, понять не сложно, и делятся они не на много категорий: одним женщина нужна для ежеминутной утехи, другим для того, чтобы их пожалели, и только единицы могли сказать, что хотят женщину по любви. Относился ли Алексей к третьей категории, Инна точно не знала, но их разговоры, его признание, что она пришлась ему по душе, и его безвозмездная помощь, заставляли ее ум работать в другом направлении. Конечно их дружеская «интрижка» не может долго продолжаться: все его похождения в санчасть уже известны в оперативном отделе, и как только Ефремов объявится на работе, ее ждет серьезный разговор. «Да плевать мне на Ефремова и на его службу, хоть сегодня напишу заявление на увольнение. Разве это работа, когда за тобой дневальный чуть ли не в туалете подсматривает, а потом докладывает. Омерзительно все это! Ефремов привык так жить и работать. Уж мне ли не знать его, слава Богу пожила с ним и знаю его темные стороны. Мне внутренняя свобода нужна и хорошие люди, чтобы окружали. Разве можно так жить? Сколько было случаев: приходит больной и просит: "Инесса Петровна, помогите, пожалуйста, хочу отлежаться в отряде – недомогаю". Я ему выписываю освобождение от работы, а через два дня Ефремов мне заявляет: "Ты совсем уже не соображаешь, что делаешь. От работы освободила, он специально к тебе за этим приходил, а сам в отряде игру в карты организовал, и все эти дни спокойно отдыхал".
Вот как можно им верить? Людям добро делаешь, а они тебя же потом подставляют. А может правда, перейти на другую работу или вернуться к родителям в Латвию? Так что же все-таки Алексей там задумал?»
Прибыв из городского аэропорта на Главный вокзал, она села в подошедший трамвай. Настроение было хорошее, светило солнышко. Люди, одетые по-летнему легко были заняты поездками в воскресный день. Сойдя на остановке магазин «Синтетика», Инна прошла мимо небольшой высотки в свой двор, и уже направилась к подъезду, как на глаза ей попался парень, с виду крепкий и вполне симпатичный. Инна прошла мимо лавочки и, поднявшись на крыльцо, резко обернулась. Парень пристально смотрел ей вслед. Она открыла дверь и когда поднялась на лифте на свой этаж, то услышала внизу, как хлопнула входная дверь. Зашла в квартиру, и только собиралась открыть форточки для проветривания, как в прихожей зазвенел звонок. Она открыла дверь. За порогом стоял тот самый парень, которого она заметила на лавочке.
– Добрый день,– обратился он вежливо, – Вас Инессой зовут?
– Да, а Вы собственно кто? Я не встречала Вас раньше.
– Инесса Петровна,– обратился официально парень,– меня попросили передать Вам письмо.
– Письмо?– удивилась она,– от кого? – И, тут же спохватившись, открыла дверь шире,– да Вы проходите, что мы с Вами на пороге стоим.
Она закрыла дверь и пригласила его пройти в зал и сесть на диван.
– Хотите чай? Я сейчас поставлю.
– Нет-нет, Инесса Петровна, я собственно ненадолго.
Гость как-то замялся, и не спеша полез рукой в левый нутренной карман пиджака. Он достал свернутый вдвое конверт и, протянув его Инне, печально произнес:
– Он просил передать Вам письмо, если… – Крутов не договорил и встал с дивана.
Инна, сдвинув брови, спросила:
– Что это все значит? И кто это – он?
– Алексей Дронов.
Теперь брови Инны медленно поползли вверх.
– Алексей?! Странно,– но уловив тревожное состояние гостя и, присев на стул возле стола, спросила,– с ним что-то