Дом. Книга 3. "Идиосинкразия"

кабинет. Старый водяной поблагодарил посетителей магазина, которые помогли ему взобраться на второй этаж. Мужчины, согласившиеся поднять абсолютно не знакомого им инвалида, закрыли дверь и ушли по своим делам, а водяной сразу же начал с претензий в адрес менеджера:
- Это вы здесь самая главная по книгам?
- Вообще-то, директор главнее, но я помогу вам, если есть такая необходимость, - ответила Сциилг.
- Директоры-шмаректоры-проректоры... вы мне скажите, почему я как инвалид должен лазить по лестницам, чтобы попасть к вам на прием?
- Такова конструкция здания, - пояснила менеджер. - Это не ко мне. Это вы можете у архитектора спросить, который его проектировал, и у вышестоящих лиц, что определили мой кабинет на втором этаже.
- Ладно, это второстепенное. Теперь скажите, почему я как ветеран войны и писатель должен унижаться перед вами, чтобы вы взяли в продажу мою книгу?
- А вы, собственно, кто?
- Я, милочка, собственно Эхтун Члодд. Я вам уже на протяжении года звоню, а вы все отвечаете мне, что у вас на полках нет мест, чтобы взять в продажу мою книгу. Ответьте, до каких пор вы намерены надо мной издеваться?
- Я? - женщина приложила руку к груди.
- Вы или не вы... Какая разница? Звоню в ваш магазин, мне по телефону отвечают, что нет места для автора Эхтун Члодд. Приезжаю на коляске - та же песня: обратитесь через месяц, может, будет свободное место. Через месяц звоню - снова от ворот поворот.
- Выходит, я еще счастливчик, раз «Уузаджи ва витабу» поставили меня на полку и за три года продали аж одиннадцать единиц, - глядя в пол, произнес Джефри.
- А вы тоже писатель? - поинтересовался Эхтун Члодд.
- Да, - подтвердил Клиан.
- И за три года в этом магазине продали только одиннадцать ваших книг?
- Так и есть, - кивнул головой Джефри.
- Не густо, но хоть так. А меня вообще не берут. Хотя президент говорил, что ветеранам и инвалидам войны у нас открыты все дороги.
- Открыты. Верно. И для молодежи, и для ветеранов, и для писателей, -ухмыльнулся Клиан, - поэтому вся страна по указанию нашего вождя может валить этой светлой дорогой подальше и в одно место.
- Нет, я так это дело не оставлю. Раз мне по телевизору президент пообещал, что я обладаю привилегиями в этом государстве, то пусть эти государственные магазины и берут мою книгу на реализацию, - стоял на своем Эхтун Члодд. -Я дойду до президентской администрации.
- Я не в курсе, господин Члодд, что лично вам обещал Окманат Чини, но если в торговой сети нет места свободного, то куда прикажете мне вашу книгу выставлять: у себя в кабинете, на полу в торговом зале, на полке складского помещения?
- У вас полупустые полки для членов Союза писателей стоят. Поставьте мой экземпляр туда, - дал совет Эхтун Члодд.
- Еще один решил распоряжаться площадями Союза писателей, - замотала головой менеджер. - Вы сколько книг издали?
- Сто, - ответил водяной.
- Да я не о тираже. Это ваше первое произведение?
- Первое, но с чего-то когда-то надо начинать, хоть я и на пенсии.
- Упаси создатель, я ничего не имею против. Начинайте, во славу богини. Но, может, прежде чем что-то требовать, вы хоть немного - и один, и второй, - Сциилг обвела мужчин пальцем, - изучите правила гласные и негласные литературного сообщества, а уже потом...
- Милочка, меня тошнит от этого литературного сообщества, как вы выразились, - признался Эхтун Члодд.
- Вы же сами выбрали себе такое хобби, как писательство, чего же вас от него тошнит?
- Меня тошнит не от литературы, а от наших литераторов из Союза писателей. Оккупировали все книжные полки во всех магазинах. Нигде не пробиться за этими, из руководства «Союза писателей имени Окманата Чини». Мало того, что при жизни такого славного человека назвали его именем свою организацию, так еще и примазались к этой легендарной личности и паразитируют на популярности президента. За госсчет оккупировали самые лучшие места, повыставляли по десять своих произведений и жируют. Так там хоть бы произведения были толковые, а это ж ужас!
Я как-то ради интереса полистал и ознакомился с творчеством председателя этого Союза господином Югочщен. Вы меня извините, я дилетант, пенсионер и далек от высокого искусства, хоть и имею в этом толк. То есть знаю толк в книгах. Но отнести к какому-нибудь стилю творчество Югочщена я не могу. Это же полная галиматья и бессвязный набор предложений из бессвязного набора слов! Это и не правда жизни, и не книги телесериального примитива, и не психически завернутые авангардистско-наркоманские мотивы. Это постоянно сквозящие через все его книги околопублицистические воспоминания о том, как господин Югочщен некогда работал библиотекарем в деревеньке Волатильность, откуда родом наш президент. И еще однотипные рассказы о том, как в детстве Окманат Чини чуть ли не каждый день прибегал к нему за новой книгой в библиотеку.
- Я думаю, что Тамма Нгуви в детстве не читал даже книг по школьной обязательной программе, а не то чтобы брал для внеклассного чтения авторов и знакомился с их творчеством. Я думаю, что Чини в детстве вообще не читал, что видно по его уровню знаний и кругозору, иначе бы его не выгнали из старших классов за неуспеваемость, - чуть не рассмеялся Клиан.
- Здесь вы... простите, как вас звать? - спросил Эхтун Члодд.
- Хасимо Маурицио.
- Здесь вы, господин Маурицио, наверно, начитались оппозиционной прессы и преувеличиваете. Наш Окманат весьма эрудирован, хоть вырос и вышел из народа. И у него колоссальный жизненный опыт.
- Может, Чини считает, что он вышел из народа, но хеджерский народ - это не яма жижесборника.
- Господа писатели, прекратите! Не стоит обсуждать главу государства, - от греха подальше решила прекратить эту дискуссию менеджер. - Вы сюда пришли по конкретным вопросам, вот, давайте, и будем их решать.
- Я только «за», - согласился Эхтун Члодд. - Есть конкретное предложение: убирайте ко всем чертям это позорище Югочщена из вашего магазина и ставьте на место его книг книги настоящего автора, который честно описывает ужасы войны, подвиг народа в битве, зверства агрессора и прочую правду жизни. Я дело говорю. А членов и прочую нечисть из союза бездельников гоните обгаженной метлой, и подальше.
- Послушайте, господин Члодд, вот идите со своими советами в Союз писателей или союз нечисти или бездельников, и пускай они вам там делегируют полномочия и разрешают определять, кто будет стоять на арендованных Союзом писателей полках, а кого выкинуть ко всем чертям, как советуете мне вы. Хорошо? - предложила Сциилг. - А я буду придерживаться контрактов и ранее заключенных договоров с нашими авторами. И еще одно: позвольте мне самой определять, что будет, а что не будет приносить прибыль нашей организации. Хорошо?
- Я как-то однажды по приглашению моего знакомого из Союза писателей (кстати, отъявленного карьериста) посетил ради интереса заседание этой организации. Меня туда пустили, поскольку под эгидой Союза писателей в их типографии я как раз издал свою книгу. Не бесплатно. Они получили прибыль. Меня пригласили и даже агитировали вступить в эту самую субстанцию, но я потом отказался. Так вот, на этом заседании этого псевдолитературного союза в течение трех часов, пока я там сидел в инвалидной коляске, не удосужились обсудить ни одного вопроса по существу. Ни одного! Ни одной темы о писателях, их творчестве, о роли и участии писателей в общественной жизни, о помощи начинающим авторам. Ничего такого не было. Все заседание обсуждали, как поделить и перераспределить бюджетные субсидии от государства. Перегрызлись, деля народные деньги, как бешеные собаки. Честно скажу, я не выдержал и уехал из этого гадюшника. Не смог дальше этого вынести.
- И ничего другого они не решали? - стало интересно Джефри.
- Абсолютно. Этот товарищ, который меня туда позвал, сказал, что еще часа два после моего ухода они мусолили тему финансирования. А минут двадцать в конце заседания перемывали кости негосударственному оппозиционному писательскому союзу. По конкурентам прошлись, так сказать, по этой литературной организации. Есть и такое сборище писателей. Тех, кто не любит Окманата, насколько вы знаете.
- Пока еще есть, - многозначительно цокнул языком Клиан. - Недолго он протянет в нынешних реалиях.
- Вы правы. Туда им и дорога. Кто их поддерживает? Горстка хомо.
- Господа, у меня нет желания и времени обсуждать дела писательских союзов, - женщина подводила разговор к тому, что пора расходиться.
- Тогда делайте, как говорю вам я, - продолжил Эхтун Члодд. - А если вам прибыль важнее хомо, то тогда у меня нет к вам больше вопросов. Пускай этим занимаются служители закона из администрации президента. Я - ветеран и инвалид. Меня примет сам государственный секретарь администрации господин Фаниби Шару. Он разберется, почему хомо, пишущий о своей родине, обивает пороги «Уузаджи ва витабу», а иностранные авторы, пропагандирующие непонятно что, красуются на полках вашей книжной сети, милочка.
- Так ведь только благодаря этим иноземным авторам наша фирма и живет. А если бы мы заполнили полки лишь книгами доморощенных Хасимо Маурицио, Эхтун Члодд и... - на этом месте менеджер замялась, но нашла в себе смелость и высказалась, как хотела, - членов руководства Союза писателей, то мы вылетели бы в трубу. Потому что, чтобы книгу покупали, недостаточно ее написать и думать, что вы покорили весь мир, и все население Тренда будет спать и держать под подушкой ваше творение. Книга - это такой же товар, как кроссовки, майка, автомобиль. Этот товар нужно рекламировать и продвигать. А что сделали наши авторы для продвижения своего продукта? Я отвечу: на девяносто девять процентов ничегошеньки. Это я вам объявляю как менеджер. Понимаете? Я - менеджер. Топ-менеджер. Мне все равно, что продавать. Все зависит от гонорара, который может получить моя фирма, так как от этого зависит и мое благополучие, и прибыль моей торговой сети.
- То есть, для вас нет значения, каким вы товаром торгуете: родиной или трусами? И вам не стыдно? - возмутился Эхтун Члодд.
- Она же вам сказала, что является менеджером. Это ее работа. Чего ей должно быть стыдно? - подшучивал над женщиной Клиан.
- Чтобы хомо было стыдно, у него должна быть совесть, а у этой милочки перед глазами только прайс. Пойдем отсюда, Хасимо. Помогите, если вам не сложно, спуститься мне с небес на землю.
Женщина попыталась закончить беседу с Эхтун Члодд в конструктивном русле, но тот не желал более общаться и уехал.
Джефри и хомо в инвалидной коляске удалялись от книжного магазина. Эхтун Члодд рассказывал о себе:
- Я ведь взялся за перо случайно. Жизнь у меня не простая сложилась: фонт, ранение в молодом возрасте и прочее... Пока работал и занят был, то как-то имел смысл в жизни, а как на пенсию вышел, наступила сплошная депрессия. Даже не понимал, для чего дальше жить. Запил. Пил серьезно, до чертиков. Потом закодировался и врач между делом посоветовал чем-нибудь заняться. В шутку предложил книги писать. Я попробовал. Вроде ничего, как мне казалось. Издал без проблем, но за собственную пенсию. Мне ведь не важно, сколько я получу за свои книги. Мне важно полезность свою ощущать. Я ж по-старинке жил, для других, а тут оказался на обочине жизни. Мрак полный. Когда печатал уже готовое произведение, мечтал, что со мной встречаться