Произведение «"ВОЛЧИЙ ХУТОР".Военно - мистический хоррор.» (страница 14 из 24)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Мистика
Автор:
Читатели: 2172 +3
Дата:

"ВОЛЧИЙ ХУТОР".Военно - мистический хоррор.

посветил  фонариком  в  силуэт  и  увидел светящиеся  горящие  желтым  огнем  глаза. Они  смотрели  на  Дрыку. И  зверь зарычал. У Дрыки  затряслись  коленки.
  Он  стоял  над  останками  человека  в  военной  обгоревшей  форме. Точнее того, что  от  него  осталось. Это  был  обрубок  верхней  части  туловища  в форме  летчика  немца. Было  видно  на  груди  нашивку  орла. И  на  обожженной  огнем  шее  под  обгоревшей  до  костей  головой  в  петлице кителя  железный  крест. Рук  не  было. И  ноги  с  нижней  частью  немца  были неизвестно  где. Где-то  в  болоте.
  Зверь  зарычал  сильнее  на  Дрыку, щурясь, от  его  света  фонарика.
- Че, ты  встал  как  вкопанный! - Дрыка  услышал  громкий  возмущенный  голос за  своей  спиной  и  вздрогнул  на  присевших  ногах. Он  осторожно  повернул голову  и  повернулся  на  тропе  полу  боком  к  тому, кто  ему  это  сказал. То был  женский  молодой  голос. И  он  увидел  за  спиной  молодую девицу, совершенно  и  бесстыдно  голую  и  в  растрепанных  распущенных  по  грудям и  спине  белых  как  снег  волосах. Лицо  девицы  было  в  чьей-то  крови. Все измазанное  и  кровь  текла  по  ее  голым  торчащим  девичьим  грудям  и  телу.   
  Она, подошла  к  Дрыке  и  посмотрела  светом, таких  же, горящих  желтым огнем  хищным, как  у  стоящего  перед  Дрыкой  у  сосны  на  двух  волчьих ногах  оборотня  глаз.
- Я  иду  к  хозяйке  хутора - произнес, дрожа  от  дикого  нахлынувшего  на  него страха  Дрыка - Она – сглотнул  от  комка  в  горле  Дрыка  и  повторил - Она должна  этой  ночью  меня  видеть - он  еле  это  произнес  ей.
- Ну, дак, иди  куда  шел! – грубо  с  тихим  рыком  ответила  она  ему  и толкнула  рукой  в  спину  полицая – Шляются  тут  всякие  без  спроса! - снова произнесла  окровавленная  кровью  видимо  этого  растерзанного  и изрубленного  пропеллером  вражеского  самолета  летчика  немца. И  показала рукой  прочь  на  Дрыку – Ступай  прочь, и  не  оглядывайся!
  Тот, дрожа  от  жути  на  дрожащих  и  подкосившихся  своих  полицая  ногах, пошел  осторожно  от  нее  и  мимо  стоящего  у  сосны  волка  оборотня.
  Только  сейчас  Дрыка  увидел  в  его  лапах  оторванную  или  отрубленную  в сапоге  в  изорванной  лохмотьями  штанине  немецкого  форменного  галифе  в обожженном  огнем  сапоге  человеческую  ногу. Он  увидел, как  зверь  вонзил  в  нее  свои  острые  как  клинья  зубы  клыки  и  вырвал  кусок  плоти. Он отвернулся  от  идущего  мимо  него  полицая. И  подошел  к  нагой  молодой девице. Она  ему  что-то  прошептала  на  их  зверином  только  понятном  им языке, и  они посмотрели  снова  на  уходящего  Дрыку.

                            Обряд молодого волка

  Он  чувствовал, как  слабнет  и  теряет  силы. И  они  две  женщины  волчицы, буквально  несут  его  на  руках. И  кладут  целиком  на  дощатый  настил  внутри бани.
  У  него  все  мутнеет  перед  глазами  и  кружится  голова.
  Он  уже  не  помнит, как  его  зовут  и  кто  он  и  откуда. Он  совершенно голый  лежит  здесь  под  массивной  невысокой  деревянной  крышей  грубо срубленной  из  бревен  низкой  бани. Этот  запах  бревен  и запах  мокрых  досок. Запах  льющейся  воды  на  него. Запах  березовых  банных веников  и  женских  мокрых  тел.
  Он  лежал  на  этом  деревянном  настиле, и  они  мыли  его  холодной  водой. Младшая  из  волчиц  поливала  водой  и  окатывала  из  большого резного деревянного  ковша  всего  его  с  ног  до  головы. Она  черпала  воду  из большой  стоящей  здесь  же  на  настиле  деревянной  лохани  и  обливала Дмитрия  той  холодной, как  лед  ключевой  водой. Водой  из  болотного, волчьего  леса. Из  особого  их  волчьего  источника.
Та, что  старше  читала  какие-то  заклятия  и  какие-то  молитвы. Она  смотрела на  него  любовно  и  прямо  в  его  отрытые  глаза, как  любовница  и  как  мать.   
  Ее  карие  почти  черные  глаза  с  желтым  отливом  теперь  горели  ярким жутким  желтым  огнем, как  и, у  ее  дочери, и  блестели  в  полной  темноте бревенчатой  бани.
  Он  не  помнит  теперь, кто  он  и  откуда. Он  не  помнит  как  его  имя. Его глаза  теперь  отлично  видят  в  полной  темноте. Она  ласкает  его, и  что-то ему шепчет  на  непонятном  пока  ему  еще  языке. Но, он  неожиданно  для  себя  и вдруг, начинает  различать  ее  нежные  те  любовные  слова, обращенные  к нему  молодому  лесному  болотному  волку.
  Она, припав  к  его  груди  своей  женской  полной  и  мокрой  от  ледяной родниковой  воды  с  точащими  возбужденными  сосками  грудью, целует  его в лицо. В  его  губы  и  говорит, что  он  теперь  их  и  навечно. Их  поженила лесная  мать. Та, которой  принадлежит  это  болото  и  весь  этот  болотный  лес. Это  она  указала  на  него, тогда  когда, он  упал  с  горящей  большой  птицы.
Упал  на  тот  болотный  остров  и  умирал  раненый. Она  послала  ее  к  нему, как  самую  старшую  из  всех  живущих  здесь  оборотней  волков  и  защитницу этого  леса  и  болота. И  приказала  ей  укусить  его.
  Она  сказала  ей  о  нем  как  о  будущем  их  волчьего  рода. Лесная  мать приказала  ей  окрестить  его  слюной  и  кровью. И  сделать  мужем  себе и дочери. Мужем  обеих  лесных  болотных  волчиц.
  Он  теперь  принадлежит  ее  дочери  и  ей  самой. Он  теперь  в  их  большой лесной  семье.
  Она  говорит  ей  о  будущих  их  детях. О  том, что  она  должна  иметь, как  и  ее  дочь  от  него  детей.
  Это  теперь  уже  не  во  сне. Все  по-настоящему  и  реально.
  Их  тела  этих  двух  женщин  волчиц  лоснящихся  в  поту  от  любовного неистового  жара  и  льющейся  ручьями  холодной  почти  ледяной  воде. Их волосы  спадают  по  их  голой  гибкой  мокрой  спине  и  качающимся  полным грудям  с  торчащими  жаждущими  вечной  ласки  сосками. Прилипают, извиваясь  по  ним, спадая  вниз  до  гибкого  узкого  пояса  и  по  плечам.
  Они  настоящие. Они  трутся  теперь  обе  о  него  нагими  женскими  своими молодыми  двух  лесных  сучек  волчиц  телами  и  той  жаждущей  любовных  ласк женской  грудью. И  водили  по  нему  березовыми  вениками. И  произносили какие-то  заклинания, творя  какой-то  ему  неизвестный  волшебный  обряд.
  Старшая  волчица  вкусила  его  кровь. Он  теперь  ее  волк. Он  теперь  ее  муж и  муж  ее  дочери.
  Он  видел  их. Видел  их  нагие  молодые  женские  тела. Он  слышал  все, что две  эти  волчицы  говорили, сверкая  своими  горящими  в  полной  ночной темноте  желтым  огнем  глазами. Но  он  не  мог  пошевелиться.
  Дмитрий  был  совершенно  слаб  и  отключался  поминутно, теряя  сознание. Он  чувствовал, что  внутри  его  что-то  происходит. Внутри  его  человеческого организма.
  Но  ему  стало  вдруг  совершенно  все  равно. Точно  также, как  тогда  на  болоте  на  том  островке, когда  он  стремился  уже  к  смерти. Он  сейчас  был так  далеко  от  войны. И  он  был  как  никто  другой  счастлив, счастлив  как  в своем  детстве, счастлив  как  ребенок. Это  было  другое  чувство. Совершенно другое. И  эти  две  заботящиеся  о  нем  сейчас  молодые, почти, как  и  он  сам женщины. Они  с  ним  что-то  делают  и  поливают  его  водой. И  проводят  по его  телу  березовыми  вениками.
  Дмитрий  чувствовал, как  меняется. Меняется  весь. Он  меняется  духовно.
Он  видит  только  обнаженные  перед  собой  тела  двух  женщин. Двух  волчиц. Дочери  и  ее  матери. Они  над  ним. Они  моют  его  и  тут  же  ласкают, прижимаясь  к  нему  голыми  своими  женскими  телами. Они  видят, что  с  ним творится, и  присутствуют  при  его  новом  рождении, духовном  перерождение из  человека  в  оборотня  волка.
  Более, старшая  волчица, подставляет  ему  Дмитрию  свою  женскую  руку. Она  подносит  ее  к  его  дрожащим  слабеющим  губам. Она  сначала  просит, почти  умоляя  его, а  потом  злобно  и  жестоко  приказывает  его  укусить  ее. И когда  он  отказывается, она  хватает  за  волосы  его  мокрую  от  воды  голову рывком  и  прижимает  ртом  к  запястью  своей  руки. Ему  нужна  ее  кровь.
- Пей! - говорит  повелительно  та, которой  имя  он  еще  не  знал - Пей! Иначе умрешь! Не  сопротивляйся, умрешь, дурак! Инициация  затянулась – она  уже говорит  второй  волчице  женщине – Он  сопротивляется  даже  против  своей воли. То, что  внутри  его сопротивляется.
  И  он, оскалившись  длинными  волчьими  клыками, все  же  кусает  ее. Кусает за  запястье  и  пьет  кровь. Пьет  и  не может  насытиться. И  тогда, она отталкивает  его  голову. И, сверкая  желтыми, как  у  волка  светящимися  в ночном, полном  мраке  бани  дикими  хищными  глазами, зализывает  языком волка  свою  на  руке  рану.
- Вот  и  хорошо, мой  мальчик – она  снова  ласково  и  как-то  тихо произносит ему. И  снова  и  снова, что-то  шепчет  прямо  ему  в  лицо. И  он  чувствует, как меняется  весь, но  уже  в  другую  сторону. Он  уже  не  тот  человек, который был  до этого. Он  кто-то  уже  другой  и  звать  его  по-другому. Он  чувствует, как  наливаются  его  мышцы. И  как  он  приходит  уже  в  себя  и  крепнет. Как все  тело  становится  сильным  и  мощным.
  Это  снова  повторяется  как  тогда  на  болоте. Он  чувствует  себя  волком. Он, подымается, на  том  залитом  банной  холодной  водой  дощатом  настиле. И садится  перед  двумя  смотрящими  хищно  светом  желтых  волчьих  глаз  и одновременно  любовно  на  него  и  ласково  волчиц  женщин. Его глаза сверкают  дикой  животной  страстью  и  любовью  к  этим  двум  ночным хищным  бестиям. Бестиям, приобщившим  его  Дмитрия  к  волчьей  крови.
  Он  смотрит  на  их  нагие  перед  собой  тела  и  уже  хочет  их. Хочет  обоих.
Хочет  прямо  здесь  в  этой  темноте  ночи. Они  моют  его  и  смывают  с  него все  то, кем  он  был  до  этого. Все  прошлое  Дмитрия  стекает  с  водой  и уходит  под  деревянный  бани  дощатых  половиц  пол. И  уходит  в  болотную землю. Он  спускается  на  пол  и  прижимает  одну  из  них  к  себе. Прижимает ту, что  стоит  перед  ним  более, старшую. Прижимает  ту, что  назвала  его первая  волком. Ту, что  напоила  его  своей  волчьей  кровью. Он, буквально хватает  ее  за  гибкую  женскую  тонкую  талию  и  прижимает  животом  к  себе.
Прижимает  ее  волосатый  лобок  и  промежность  к  своему  мужскому торчащему  в  желании  соития  мужскому  члену. Она  трется  о  него  своим животом  и  жадно  целует  Дмитрия. Она  обнимает  его, крепко  прижав  его мокрую  коротко  стриженную  бывшего  солдата  и  летчика  голову  к  своей  женской  трепетной  в  жарком желании  страсти  и  любви  груди. К  своим  твердеющим  торчащим  в  желании любовной  страсти  соскам, жадными  губами, как  своего  новорожденного  сына и  как  одновременно  мужа  и  любовника. Вся  облепленная  мокрыми  от  воды спадающими  вниз  длинными  вьющимися  и  липкими  темными  русыми волосами, она  гладит  пальцами  своих  женских  тонких  рук  его  ласково молодую  в  мокрых  волосах  голову. Ее  жаркое  дикое  дыхание  волчицы вырывается  из  той  дрожащей  прижатой  к  нему женской  груди.
 


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
Комментариев нет
Книга автора
Жё тэм, мон шер... 
 Автор: Виктор Владимирович Королев
Реклама