ОСТРОВОК (Тайна Болдинской осени) ПЬЕСА

показаться.
ПУШКИН. О! Примите мои благодарности! Вы меня приятно порадовали. Могу я сейчас же забрать…
НОТАРИУС. Благодарить не стоит – это наша работа. И мы ее сделали, как я вам обещал.
ПУШКИН. Значит готово! Прекрасно. Я могу получить на руки?…
НОТАРИУС. Да-да. Готово. Мы провели межевание по разделу деревни. Обошли все избенки, посчитали каждого и каждую, ныне живущего здравствующего, летающего и водоплавающего. Всех-всех. Прошли каждый метр. Не забыли ни о ком.
ПУШКИН. Свидетельство.
НОТАРИУС. Что?
ПУШКИН. Дайте, пожалуйста, мне документ, и я не буду вас более отвлекать.
НОТАРИУС. Свидетельства пока нет. И быть не может.
ПУШКИН. Как?
НОТАРИУС. После всех наших стараний оно готовится ровно две недели. Таковы правила. Спустя этот срок вы сможете его получить. А мы сделали для вас все.
ПУШКИН. Дьявол! Это немыслимо!
НОТАРИУС. Не надо так волноваться.
ПУШКИН. Но, позвольте, я ехал сюда за сорок верст. Потратил несколько часов. Обходил карантинные посты. И все напрасно?
НОТАРИУС. Совершенно не напрасно!
ПУШКИН. То есть?
НОТАРИУС. Я рад видеть вас!
ПУШКИН. И это все?
НОТАРИУС. Нет, не все. Я рад вам сообщить, что с сего дня вы являетесь полноправным владельцем части усадьбы. Поздравляю!
ПУШКИН. М-да. Спасибо, конечно. Но мне нужно свидетельство. Понимаете? Немедленно! Сейчас же! Почему трудно выдать его мне?
НОТАРИУС. Это по другому ведомству. Мы свою работу закончили, передали документы по инстанции. Теперь его рассмотрят, утвердят, подпишут. Не волнуйтесь – это пустая формальность. А потом вручат вам.
ПУШКИН. Через две недели?
НОТАРИУС. Совершенно верно.
ПУШКИН. Невиданно. Две недели составлять одну бумажку!
НОТАРИУС. Это не просто бумажка, как вы изволили выразиться. Это документ. С печатью. На специальном бланке. Подписанный и утвержденный. Или вы ходите изменить принятые правила и нормы? Может быть, целый государственный строй? (Смеется, потом крестится.) Прости Господи за вольнодумство. Повторяю, господин Пушкин: Ваше дело мы закончили. Остальное за малым. Через две недели свидетельство будет у вас. Писарь вам его привезет.
ПУШКИН. Что же теперь?
НОТАРИУС. Живите и радуйтесь!
ПУШКИН. И все?
НОТАРИУС. Конечно!
ПУШКИН. И на том спасибо…
 
Пушкин смотрит на рукопись, лежащую перед ним на столе. Музыка. “Реквием”.
 
ПУШКИН (бормочет). Может оно и к лучшему... Две недели...
НОТАРИУС. Конечно, все что ни делается, то к лучшему. Вы совершенно правы.
ПУШКИН (бормочет).
Блажен, кто понял голос строгой
Необходимости земной,
Кто в жизни шел большой дорогой,
Большой дорогой столбовой…
НОТАРИУС. Простите, что?
ПУШКИН. Нет, ничего. Это я так – о своем. Честь имею, милостивый государь.
 
Прожектор, направленный на нотариуса, тухнет, тот уходит. Пушкин мгновение думает, потом продолжает писать. Музыка продолжает звучать.
 
ФОНОГРАММА.
Кто цель имел и к ней стремился,
Кто знал, зачем он в свет явился
И богу душу передал,
Как откупщик иль генерал.
"Мы рождены, - сказал Сенька, -
Для пользы ближних и своей" -
(Нельзя быть проще и ясней),
Но тяжело, прожив полвека,
В минувшем видеть только след
Утраченных бесплодных лет...
 
Пушкин встает, ходит. Фонограмма громче.
 
ФОНОГРАММА.
Несносно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.
Несносно видеть пред собой
Одних обедов длинный ряд,
Глядеть на жизнь, как на обряд,
И вслед за чинною толпою
Идти, не разделяя с ней
Ни общих мнений, ни страстей.
 
Тишина. Темнота.
 
Картина седьмая
 
Звучит лирическая народная песня. Две крестьянки танцуют медленный танец. Пушкин сидит на любимой скамейке. (В противоположном конце сцены справа от окна.) Наблюдает. Появляется Никита, скромно стоит за его спиной.
 
ПУШКИН. Эх, Никита, как тебя не хватает. Почему я не взял тебя с собой?
 
Никита садится рядом на скамейку. Молчат. Друг на друга не смотрят. Общаются опосредованно.
 
ПУШКИН. Как хорошо здесь. Необычайно хорошо.
 
Пауза.
 
ПУШКИН. А как говорят эти люди. Часто приходиться с ними вести беседы. Язык у них интересный. Странно...
НИКИТА. Забыли, Александр Сергеевич, как в Михайловском общались с крестьянами? Так же и говорили.
ПУШКИН. Не забыл. Ты прав. Помню. Все помню. Такое забыть невозможно. Иногда кажется, что они знают язык лучше, чем мы там в городах, в далеких столицах. Странно…
 
Пауза.
 
НИКИТА. Тут только что, Александр Сергеевич, четверо приходили. Вас спрашивали. Так я не пустил.
ПУШКИН. Двое господ и две барышни?
НИКИТА. Верно. Иноземцы.
ПУШКИН. Ты видел их?
НИКИТА. Как же не видеть, коли они по вашу душу.
ПУШКИН. Как ты точно это сказал. Верно сказал. По мою душу…
НИКИТА. Вот и не пустил еретиков!
ПУШКИН (смеется). Почему “еретиков”? Ты знаешь, кто они такие?
НИКИТА. И знать не хочу. По лицам видно. Сказал, что занят Александр Сергеевич.
ПУШКИН (смеется). Чего ты их так не возлюбил?
НИКИТА. Веет от них нечистью.
ПУШКИН. Ну и правильно. Не пустил. Так и надо… Знаешь, не будь с ними очень строг. Наверное, они мне понадобятся. Только немного позже. Сейчас надобно кое-то закончить.
НИКИТА. Хлопоты по усадьбе?
ПУШКИН. Не совсем…
НИКИТА. Много работать изволите?
ПУШКИН.  Как сказать. Просыпаюсь в 7 часов, пью кофей и лежу… то есть пишу - ты помнишь… до 3 часов.  Недавно расписался, и уже написал пропасть. В 3 часа сажусь верхом, в 5 в ванну и потом обедаю картофелем, да грешневой кашей. До 9 часов — читаю. Вот тебе мой день, и все на одно лицо. Один я тут. Один… Много пишется, Никита! Очень много. Такого не было никогда. Словно, источник открылся какой, не могу остановиться и не хочу. Руку протяни, возьми. Вот оно – рядом светится. Что со мной – не понимаю.
 
Пауза. Песня. Крестьянки продолжают танцевать.
 
ПУШКИН. На этих взгляни. Что бы ты, Никитушка, сказал, если бы сейчас оказался здесь?
НИКИТА. Поздравил бы, барин.
ПУШКИН. Не называй меня так.
НИКИТА. Это я пошутил. Поздравляю. С сегодняшнего дня вы хозяин здесь.
ПУШКИН. Так необычно все. Кистеневские нынче присягнули новому владельцу — коллежскому секретарю Александру Сергееву сыну Пушкину. Как интересно! Имение… Одно дело – съемная квартира в столице или где-то еще, здесь совсем другое… А может к черту все - остаться? А, Никита? Как думаешь?
НИКИТА. Воля ваша, Александр Сергеевич. Может и меня когда-нибудь к вам снова приставят. Приеду. Жить будете долго, счастливо. Решать вам.
 
Пауза. Песня продолжается. Вдруг Пушкин встает, бежит к танцующим крестьянкам, скачет вокруг них, как мальчишка. Нелепо повторяет их движения, машет руками. Они хохочут, он тоже смеется, дурачится. Никита в отдалении, наблюдая, улыбается. В окне появляется в свете прожектора Натали. Она нервно обмахивается веером, строго смотрит на Пушкина. Ее не замечают. Она в негодовании исчезает. А песня все громче, танец веселей... Темнота, отголоски песни еще слышны...
 
Картина восьмая
 
Пушкин сидит на скамейке, восторженно смотрит вдаль…
 
ФОНОГРАММА.
Ужель та бедная Татьяна,
Которой он наедине,
В начале нашего романа,
В глухой, далекой стороне,
В благом пылу нравоученья
Читал когда-то наставленья,
Та, от которой он хранит
Письмо, где сердце говорит,
Где все наруже, все на воле,
Та девочка... иль это сон?..
Та девочка, которой он
Пренебрегал в смиренной доле,
Ужели с ним сейчас была
Так равнодушна, так смела?
 
Музыка “Реквием”. Пушкин встает, ходит по сцене.
 
ФОНОГРАММА.
Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей душа свежеет,
И обновляется, и зреет -
И жизнь могущая дает
И пышный цвет и сладкий плод.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален их глубокий след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
 
Раздаются крики.
 
ПУШКИН. Настя! Настя!
 
Появляется Настя.
 
ПУШКИН. Что случилось?
НАСТЯ. Ничего страшного, барин. Поймали негодника, пороть ведут.
ПУШКИН. Кто таков? Что сделал?
НАСТЯ. Вандал. Березку срубил в вашей роще.
 
Крики.
 
ПУШКИН. Веди-ка его сюда.
НАСТЯ. Хотите сами наказать? Сейчас.
 
Настя уходит, слышен ее голос:
 
НАСТЯ. Не все. Здесь стойте. А ты к барину иди на суд.
 
Входит Мужик, снимает шапку, мнет ее в руках.
 
НАСТЯ. Вот, барин. Негодник. Он срубил… (Мужику) Сейчас тебе наказание будет.
ПУШКИН. Ну и зачем ты сделал это?
МУЖИК. Так ведь не хотел я, барин.
ПУШКИН. Конечно, не хотел, плут. Березка сама рубилась. Сама топором себя же под корень. Так что ли?
МУЖИК. Не так, барин. Я это… Как сказать…
ПУШКИН. Где срубил?
НАСТЯ. В рощице рядом.
ПУШКИН. Там же один молодняк.
МУЖИК. Так получилось, барин. Случайно.
ПУШКИН. И топор с собой прихватил случайно?
МУЖИК. Прихватил…
ПУШКИН. Я понять тебя не могу. Зачем?
МУЖИК. Так ведь знамо дело, от нужды, барин – нечем было избу осветить – лучин нащипать не из чего. Вот и подрезал березку.
ПУШКИН (отворачивается). Нужда…
НАСТЯ. Ступай. Тебя этой лучиной и будут пороть. Не мешай барину…, Александру Сергеевичу. Иди отсюда.
ПУШКИН. Постой. Все равно рубить не надо. Роща молодая – настоящий лучинник, потом вам же на пользу послужит. Не надо… Чего глядишь так? Улыбаешься чего?
МУЖИК. Слово какое диковинное, барин, - лучинник. Точное какое, ласковое.
ПУШКИН. Да, ласковое. А как еще ту рощицу назовешь? Она же золотая.
НАСТЯ. Ну что? Пороть?
ПУШКИН. Не надо пороть. Понял он все. Пусть идет с миром.
МУЖИК. Спасибо, барин. Спасибо, благодетель!
ПУШКИН. Ступай. А на месте том другую березку посади.
МУЖИК. Конечно! Обязательно посажу!
ПУШКИН. Ну, ступай.
 
Мужик уходит. Настя тоже собирается уйти.
 
НАСТЯ. Барин, вам что-нибудь нужно?
ПУШКИН. Нет… Да, нужно. Скажи, пусть мне вьюнок ивы принесут.
НАСТЯ. Конечно, скажу. Извините, а зачем?
ПУШКИН. Хочу посадить на пруду. Место нашел на склоне. Будет красиво смотреться. Понимаешь?
НАСТЯ. Отчего же не понять? Красиво. Так зачем вам сажать, я скажу – бабы все сделают, а вы место покажете.
ПУШКИН. Сам хочу. А пройдет лет десять, она поднимется, станет крепкой, ветви раскинутся, будут тень отбрасывать. Или сто лет пройдет…. Может и двести. А она все жить будет.
НАСТЯ. Я поняла, барин…Александр Сергеевич. Поняла… А неподалеку рощица – Лучинник. Будут помнить ваше название. Через двести лет…
 
Настя уходит. Пушкин переходит в кабинет, падает на диван. Музыка “Реквием”.
 
ФОНОГРАММА.
Проходят дни, летят недели,
Онегин мыслит об одном:
Другой себе не знает цели,
Чтоб только явно иль тайком
Где б ни было княгиню встретить,
Чтобы в лице ее заметить
Хоть озабоченность иль гнев,
Свой дикий нрав преодолев,
Везде на вечере, на бале,
В театре, у художниц мод,
На берегах замерзлых вод
На улице, в передней, в