пятнадцать ноль-ноль назначу оперативное совещание, будь добр уж, помоги там разжевать мастерам, почему прижимаем со светом. Ну, лады...
Что еще оставалось делать подневольному человеку, как согласно кивнуть головой. Притворив дверь за Акишиным, Ширяев подумал, что последнее время часто возвращался к одной каверзной мысли: «Не схожу ли окончательно с ума, бедолага... Не привело ли притворное лицедейство к душевной клинике, к диссоциативному расстройству, а проще, к раздвоению личности».
А что, разве не так? Сколько лет уже и не сосчитать, в нем живут два человека: немец Альберт Арнольд и визави — русский Роман Ширяев. Один элитный офицер с академическим образованием, другой железнодорожник, выдвиженец из самых низов. Даже думать приходится на двух языках, непроизвольно чередуя применительно к амплуа: играя то ли самого себя, то ли болванчика, прописанного «легендой». А ведь он поначалу гордился такой способностью, относил себя к удивительным фигурам, но потом остыл, ведь и жена Татьяна из той же породы. Но женщине проще, круг общения домохозяйки слишком тесен, да и притворяться приходится на бытовом уровне. Роман Денисович же, помимо повседневных контактов с людьми, обязан добросовестно выполнять приевшиеся профессиональные обязанности, чуждые по духу, надоевшие как горькая редька. Вот ведь загвоздка...
В голову лезли уже страшные мысли, ужасающие тем, что эти два «Я» пока мирно уживаются, соблюдают установленные границы, не конфликтуют друг с дружкой. Но вдруг «русское я» взбунтует и подомнет под себя «немецкое» или хлеще того — аннулирует под ноль, что тогда станется?..
Или бяка уже случилась... Зачем так жестоко расправился с Семеном Машковым? Поступил словно хрестоматийный маньяк. Науке известно, что эти выродки страдают раздвоением сознания и в сумеречной, пограничной ипостаси совершают непотребные гнусности. Уж не уподобился ли Джеку-Потрошителю, не тут ли подоплека содеянного безрассудства? Определенно оказался в маразматическом состоянии, вот откуда взялась такая неоправданная жестокость. И это не минутная слабость... Он обдумывал акцию не один день, детально прорабатывал и даже смаковал. Странно, даже не приходило в голову поставить под сомнение спорное решение, найти здравые контраргументы, наконец, возмутиться чудовищностью замысла. И это ли не больное воображение... Не сигнал ли того, что игры с «Alter ego» добром не закончатся...
Роману Денисовичу стало дурно, мужчина аж взмок. Так нельзя кадровому разведчику, недопустимо опускаться до слюнтяйства, подвергать сомнению дееспособность разума. Требуется взять себя в руки....
Опять накатила тоска... Ширяев неожиданно понял что, как ребенок, хочет поплакаться в подушку, а потому — нуждается в жене Татьяне. А ведь Роман Денисович не придавал тому значения, что она с годами стала для него своеобразной «утешительной жилеткой». Да, да, муж плакался супруге, а как еще назвать постоянное недовольство и жалобы на судьбу, начальство, погоду и боль в спине... Роман искал у нее утешение, оправдания и находил у сильной духом женщины поддержку в минуты собственной слабости или растерянности. И мужчина с горечью почувствовал себя половой тряпкой и никудышным слабаком.
Инженер налил из конторского графина полный стакан стылой воды и залпом выпил. Иссохшим нутром ощутил, как ледяной глоток взрывает окостенелое естество, рвет на части опутавшую липкую блажь. И он протрезвел. Снова стал оберст-лейтенантом Абвера Альбертом Арнольдом — сильным, молодцеватым, уверенным в правоте и непогрешимости, образцовым «рыцарем плаща и кинжала».
«К черту бабьи стенанья! В конце концов, мужик я или нет... Идет война, смертельная схватка двух сильнейших армий в мире. На карту поставлена судьба Германии, а это равно смыслу моей жизни, состоящему в служении Отечеству и великому немецкому народу. Годятся даже чудовищные средства ради победы над общим врагом. И я на передовой линии этой борьбы, и отступить никак нельзя... Пусть это звучит слишком патетично, даже литературно надуманно, но это здравый ориентир, и лучше не сворачивать с него. Так что — «вперед, Альберт, тебя, мальчик, ждут великие дела!» Ха-ха, если бы так...», — не удержался и съерничал в конце.
Через пятнадцать минут Роман Денисович стоял у входа в «Столовую ОРС-5», сделанную с большим столичным размахом, как и остальные новые постройки в Кречетовке. Здание поистине примечательное: фасадные стены с пилястрами, помпезный портал у входа, громадные витринные окна. Интерьер еще шикарней — лепные потолки и карнизы, филенчатые стены и фигурные ампирные изыски. Что и определило назначение этого общепитовского учреждения, отличающегося от неказистых рабочих столовок. По сути, это ресторан, состоящий из двух залов. Первый объемистей, в дневное время использовался как столовая с самообслуживанием. Второй, следующий за ним, рассчитан на состоятельную публику: начальство, итээровцев, командированных и военных. Столики с хрустящими белыми скатертями, венские стулья, вежливые официантки — ну как полагается в культурном заведении. Правда, теперь по военному времени спиртным не торговали, но и не препятствовали, если гости проносил выпивку с собой. Пиво же, случалось (как ни странно), завозили. Разумеется, «ресторация» не каждому по карману для частого посещения, но зато в дни получек там стоял дым коромыслом.
До войны Ширяев позволял себе частенько столоваться в ресторане, ну и не редко приходил с супругой, в частности, когда ОРС приглашал заезжих певцов и музыкантов. Показательное было заведение, в городе такое еще поискать...
Впрочем, в кречетовском клубе-театре также имелся вместительный буфет с посадочными местами, где до войны подавали алкогольные напитки, но выпивать там интеллигентному человеку считалось неуместным.
Конечно, в июньский полдень столовая пустовала, так… человек пять-шесть, по-видимому, военные с проходящих составов. Роман Денисович наблюдал трапезу красноармейцев сквозь панорамные окна, покуривал папироску, делая вид равнодушного прохожего.
Лошак запаздывал. Ширяеву пришлось пройти внутрь столовой, медленно подойти к буфетной стойке, осмотревшись, заказать кружку бочкового пива (повезло сегодня). Он сел за свободный столик у входа, безучастно озирал зал и происходящее за окном. Гребаного Лошака не было. Допив пиво, Роман Денисович с ленцой вразвалочку покинул заведение.
Часы показывали двадцать минут первого...
— «Куда же ты, муд**а грешная, подевался?» — Ширяев еле сдерживал собственное негодование. Инженер пошел по направлению к парку, надеясь, что старый зек выйдет из тенистых зарослей. Мало ли что... Возможно, у него встали ходики или обожрался чего... с толчка еле сошел — да что угодно приключится... Но нет. Роман Денисович твердо знал, что опытный уркаган не станет манежить человека, которому подвластен. Да и не настолько старик хитер и изворотлив, чтобы затеять собственную интригу — «нельзя ссать против ветра». Дураком дед определенно не был, иначе бы не стал местным паханом. Так что же случилось?
А Конюхова так и не было, пропал будь неладен...
Тут возможно только два варианта — или Лошак сбежал, спасая собственную шкуру, или «повязали мусора». А это произошло только по одной причине: или Конюхов сам, или шпана поселковая невесть что напортачила, а органы вышли на след. Прошлые грехи можно сразу отмести, такое совпадение маловероятно. Возможно, оправдались недавние опасения, которые морочили голову Роману Денисовичу с часу назад в конторском закутке.
Трудно верится, что местным работникам удалось по горячим следам раскрыть убийство Семена Машкова. С участкового Филишина и поселковых постовых определенно спроса нет. Эти ребята крайне неповоротливы, вот уж кто в самом деле облягавился... Касательно линейщиков — те посноровистей, хотя, как и тэошники, навряд ли станут заниматься убийство гражданского на чужой территории. По сути, эта задача милиционеров городского отдела. Но тут возникает одно «но»... Коли Машков агент НКВД, то к бабушке не ходи... — следствие возглавят чекисты. Потому, предполагая такой расклад, инженер и услал жену подальше... понимая, что дело примет нешуточный оборот. Машкова нельзя было ликвидировать столь вызывающе, а разведчик пренебрег правилами личной безопасности. Вот теперь и пожинает плоды собственной беспечности.
Хотя о чем разговор... Ничего пока не ясно. Пусть даже худшие опасения оправдались — Конюхов в бегах или уже под стражей. Коли мужик сумел скрыться (хотя это не означает, что того не найдут) — у Ширяева-Арнольда имелся запас времени для принятия нужного решения и побега. А если Лошака уже забрали и урка в кутузке, то дед предупрежден, чтобы держал язык за зубами. Хотя не факт, что старик сдюжит и сразу не расколется. А тогда... туши свет! В таком случае Романа Денисовича возьмут под белы рученьки с минуту на минуту, а у него нет даже пистолета, чтобы обороняться.
Конечно, кадровый разведчик оберст-лейтенант Арнольд заготовил тайники. Ближайший из них, на случай засады, в трансформаторной будке в углу парка (ключ у него в связке). Ширяев ускорил шаги и вскоре углубился в ближайшую парковую аллею.
ТП-9 подавало ток на железнодорожное общежитие и дом локомотивных бригад, поставленных на техническое обслуживание паровозного депо Кречетовка. Инженер тяги, старясь быть незамеченным, украдкой проник в надсадно гудящее масляными трансформаторами тесное помещение подстанции. Проворно извлек из-за опутанного кабелями силового щита сверток, завернутый в шуршащий пергамент, аккуратно развернул... Облегченная модель Walther РРК (пистолет криминальной полиции) поблескивал вороненой сталью. Там же лежали две коробочки с обоймами по восемь патронов 7,65 мм. Итого в наличии двадцать четыре убойных жала.
Удачно, что он надел сегодня хебешные галифе, в оттопыренных штанинах пистолет будет совсем незаметен. Предусмотрительно дослав патрон в патронник, Роман Денисович аккуратно сложил лист пергамента и спрятал за арматуру. Не пропадать же добру... Такой же невидимкой Ширяев покинул жужжащую будку.
И вот теперь — сам черт не страшен... Через десять минут инженер уже шел по территории депо. Пришлось оглядеться, не заметив слежки, окольными путями через подсобку, попал в деповскую столовку. По праву начальства («хоть мелкого, но пузатого» — шутка такая) инженеру везде в депо «зеленая улица». Пришло время подкрепиться, только теперь Ширяев ощутил сосущее чувство голода. Заказал пустые щи, картофельное пюре с морковной котлетой и знаменитый деповской компот из яблок-падалиц. Эти фрукты в больших объемах заготавливали сами столовские, резали, сушили на связках — ох, какой дух стоял осенью в просторной столярке и вещевых кладовках.
Обедал Роман Денисович в гордом одиночестве. Никто сегодня не мешал, не жаловались на неполадки со столовским оборудованием, на заглохшую вентиляцию, на забитый слив канализации (главный механик и завхоз не котировались у кухонных — инженер главней). Слава богу, поел спокойно.
А время к двум,
