пора готовиться к совещанию у главного. Роман Денисович нарочито беспечно пошел вдоль стены конторы, встретил двух нарядчиц, женщины весело поздоровались с ним — ничего тревожного не заметил. Инженера не пасли...
Закрывшись в закутке, вытащил Вальтер, задумчиво покачал полкило металла в согнутой руке, нежно погладил холодную сталь. «Теперь надежда на тебя, приятель, — подумал Ширяев. — Ты уж не подведи, браток, не заклинь...» Признаться, разведчик уже давно не стрелял из боевого оружия, так захаживал, конечно, в стрелковый тир в станционном Осоавиахиме. Чтобы не вызывать лишних толков, палил для толпы... не метко, но в намеченную для себя цель попадал с первого раза. Как говорится, «целкость и кучность» у него в полном порядке... Так что в случае чего надеялся, что старые навыки не подведут...
В половине третьего Ширяев без стука вошел в кабинет главного инженера. Положил на столешницу папку с приготовленными бумагами. Михаил Васильевич говорил с отделением дороги по ТАБИП-1 — полевому телефону образца сорок первого года. Пару таких аппаратов удалось баш на баш выменять у летунов, подключенные к воздушной линии «полевые» работали надежней стационарных устройств. Пока начальство общалось меж собой, Роман Денисович, сложив руки, как ученик в классе за партой, с усталым видом разглядывал кабинет главного инженера.
Здесь мало что изменилось с мая сорок первого, когда Ширяев подменял Акишина, ушедшего в отпуск, и сидел тут ровно месяц. Дореволюционный стол красного дерева, по столешнице обитый зеленым сукном. Роскошная вещь! А вот трехпольный застекленный шкаф подкачал, эпоха конструктивизма — строгий функционализм, без финтифлюшек. На полках замасленные скоросшиватели, потрепанные технические справочники и брошюры. Производственные бумаги горой лежат и на грязном подоконнике, и на приставленном к стене колченогом табурете. Над головой Акишина в золоченой раме портрет вождя в гимнастерке. Прищур сталинских глаз даже на портрете вызывает некоторую оторопь, неприятно смотреть в них. «Отец» видит каждого насквозь...
Господи, что за наваждение, природному ли немцу веровать в эту специально распускаемую в русском народе легенду. А ведь люди свято верят в прозорливость и другие феноменальные способности Сталина, генсек для них и не человек вовсе, а божество. А впрочем, и у него на родине Адольфа также возносят... Любопытно, кто из них весомей в личностном плане? Кто займет подчиненное положение, уступит харизме собеседника при личной встрече, если такая вдруг состоится?
— Денисович, что спишь на ходу... — потрепал плечо инженера Михаил Васильевич, — пошли в зал анализа, там уже наверняка народ собрался...
