– Кредит точно оформляла, ты сам видел?
– Сам, при мне было, - под внимательным взглядом шефа, Гонза уже начинал волноваться.
– А деньги как получала?
– В кассу зашла и взяла.
– А как она вообще выглядит? Молодая, старая? Рост, волосы, глаза?
– Ой, страшная, как моя жизнь! – верзилу передёрнуло. Только он почему-то не мог вспомнить черты лица. – Молодая.
Степаныч с Македонцем переглянулись:
– На банковских камерах должна остаться.
– Гонза, гони в банк, возьми записи с их камер. Как хочешь крутись, но чтоб кино было.
Виталя поднатужился:
– Регистратор в машине! Она должна была засветиться, – вдруг вспомнил он.
Видеорегистраторы ещё не вошли в широкий обиход и были скорее модной новинкой, нежели обязательной принадлежностью автомобиля. Но у Македонца ими были оснащены все.
– Ну, пойдём, поглядим.
На экране симпатичная девушка передавала Гонзе сумку. «Странно, почему я её лица не запомнил?» – подумал амбал.
– Останови. Вот, смотри: она отвела им глаза, – Степаныч указал Македонцу на момент, когда Женька поправляла причёску.
– А вот теперь, – произнёс он, увидев, как оба братка склонились, слушая Женькин шёпот, – они помнят только то, что она им сказала.
– А зачем она тогда вообще в банк ходила? Могла бы сразу… – пытался сообразить Варнашов.
– Не могла, ей паутину сплести надо было… Да не думай ты об этих тонкостях! – осёк его Степаныч. И, уже обращаясь к Гонзе, добавил: – Развела она вас, как котят.
Тот не выдержал:
– Да я её разорву, суку!
– Ничего ты ей не сделаешь, – остановил Степаныч. – Она тебя раньше разорвёт.
– И ты ей ничего не сделаешь, – на всякий случай пояснил он Македонцу. – Просто не сможешь.
Тот помрачнел. И дело было не в деньгах. Оставив всё, как есть, он мог потерять авторитет в глазах своих людей.
– Вот что, Витя, – Степаныч отвёл Македонца в сторону, – дай мне своих ребят и полный расклад на эту девку.
Глава 4.
Замес
Замес
[justify]Закрашенный шпингалет скрипнул, шевельнувшись влево-вправо, и нехотя сполз вниз. Оконная рама вздрогнула и задребезжала. Влажный холодок улицы уверенно потянулся через приоткрытую створку, наполняя помещение приятной прохладой.
Женька развернула стул и уселась на него верхом, опершись локтями на спинку. Коля мерно сопел в кровати. Через полчаса он проснётся. Она специально приехала раньше, хотелось побыть в тишине. Больница была старой постройки, здоровенная, больных – раз-два и обчёлся, и Николай находился один в четырёхместной палате.
Женька думала о том, что было бы, окажись травмы серьёзнее. Она ведь даже не позаботилась о безопасности, не наложила никакого защитного заклятия на грузовик, не сделала Коле оберега, решив в новой жизни как можно меньше пользоваться своими способностями. Больше она не будет такой беспечной. Ведь она могла потерять мужа! От этих мыслей ей делалось не по себе. Когда они с Ирмой только попали в эту страну, – непонятную, неизвестную, населённую мрачными людьми, которые при встрече даже не всегда улыбались друг другу, – ей казалось, что жить здесь она не сможет. Но надо было стараться: другого выхода у них не было. Освоить незнакомый язык для мага – вопрос нескольких дней, хотя Ирме и пришлось потратить больше месяца, чтобы окончательно избавиться от акцента. Но влиться в среду, научиться понимать устои, порядки и тонкости местной жизни без помощника было сложно. И тут появился Коля. И всё как-то сразу пошло легче. Они начали многое замечать и понимать. И люди оказались вовсе не мрачные и неприветливые, а обычные, как везде: были и добрые, и злые, и оптимисты, и негативщики. А новичков тут оценивали, вначале приглядываясь, что за человек, и только потом выражали своё отношение. Улыбку здесь нужно было заслужить. Больше всего поражало то, что часто люди могли, не стесняясь, выражать своё пренебрежение и даже неприятие незнакомцам, но при этом реально помогать им. Как их с Ирмой коменда в общежитии педколледжа: всегда суровая, с виду высокомерная, не давая спуску своим жиличкам, она на деле заботилась о них, как о родных. Во всяком случае, как считала Женька, это честнее, чем улыбаться каждому встречному, а когда тому всерьёз нужна помощь, заявлять, что это не твои проблемы.
Коля зашевелился во сне. «Ещё пятнадцать минут, – подумала Женька, – отдыхай…» Коля… Это она выбрала его. Захотелось семью, простого женского счастья. А Коля надёжный. И ухаживал очень деликатно, без навязчивости, без намёка на грубость. Конечно, никакой сумасшедшей любви тогда не было. А вот сейчас есть. Это только малолетние дурочки думают, что любовь – это яркая вспышка, безумная страсть и прочее бла-бла-бла. Нет, любовь вырастает постепенно, как дерево из саженца; как цветы, которые берегут и о которых заботятся. Забота – это то, что создаёт любовь. Хорошо это зная, Женька заботилась о своём муже больше, чем о себе, и вырастила любовь. И сейчас это была и безумная страсть, и яркая вспышка, и прочее бла-бла-бла. Но у неё одной ничего бы не получилось, если бы Коля точно так же не заботился и о ней.
Николай повернулся и открыл глаза. Состояние было непонятное, голова не болела, но была какая-то тяжёлая и будто набита ватой. Он глянул на жену:
– Привет, ты приехала…
– Я ведь обещала, что буду здесь.
Женька пробыла в больнице до утра. Ирма её убьёт! Да ладно, главное, ей удалось сдержать очередной порыв мужа сбежать отсюда. Коля был немало удивлён, когда вошла медсестра и рассказала о визите двух громил – по описанию, тех же, что приходили в первый день, – передавших, что его долг закрыт. Подтверждением этих слов была SMS с одного из номеров, по которым он связывался с заказчиком: «Ущерб оплачен страховой фирмой. К вам претензий нет».
– Ну, видишь, всё и устроилось, – успокоила его Женька. – Теперь ни о чём не беспокойся и выздоравливай.
«Да, судя по состоянию, еще несколько дней провести тут придётся», – подумал Николай. С долгом всё утряслось. Или не утряслось? Что-то всё равно тревожило. Чтобы от него вот так запросто отстали? Жизнь приучила не верить в подобные чудеса.
Жизнь вообще приучила его не верить в чудеса. Зато приучила много трудиться, делать своё дело живо и на совесть. Тогда и достаток в семье будет, и уважение от людей. Потому и выходило так, что дома он бывал меньше, чем на работе. Это нормально, как считал Николай: в доме Женька хозяйствует, тут её владения. Его же задача – обеспечивать семью, ну и, конечно, решать проблемы, если таковые появляются. А решать Николай их привык быстро, со свойственными его натуре решительностью и напором, не тратя слишком много времени на обдумывание мелочей. Главное – понять, что делать в принципе, а детали, - это уже по ситуации. Человек он был неглупый, и просчитать, и верно «разрулить» сложный вопрос мог.
И вот сейчас он видел: в этом деле с грузом всё равно что-то не складывается. Почему его оставили в покое?
***
Гонза был в бешенстве: какая–то девчонка его сделала! Как он теперь выглядит в глазах шефа? И эти обидные слова Степаныча: «Развела, как котят!», крутились в голове. Гонза хотел крови. Плевать, чьей. Нужно было разрядиться.
– Едем! – скомандовал он, прыгая в джип. Кроме них с Ботинком в машине сидели ещё двое: Кных – тупой, отмороженный на всю голову боец – и Лёха Полуян по кличке Битый.
– Куда?
– К Самику.
… – Деньги неси! – с порога выпалил Гонза в лицо Самвелу.
– Но ещё четыре дня... Сейчас нет, – попытался оправдаться тот, но тут же свалился на пол, сбитый с ног хорошо поставленным боковым.
– Неси, сказано!
Новая официантка Леночка застыла, с ужасом наблюдая за происходящим. Она работала второй день и даже вообразить не могла, что сейчас, в две тысячи девятом году, в центре города, в приличном кафе, может твориться подобное. В зале не было ни одного посетителя, и это только усугубляло ситуацию.
– Быстрее! – командовал бандит. Хозяин выворачивал карманы, метался по залу от кассы к столику администратора, выгребая из ящиков дневную выручку.
– Вот, всё, больше нету, – он протянул Гонзе кучку смятых купюр.
– Она доплатит! – амбал схватил Леночку за волосы и швырнул подельникам. – Держите.
Кных сгрёб её в охапку и потащил к дальним столикам. Девушка истошно орала и дёргалась, пытаясь вырваться. Самвел упал на колени:
– Вот, на, возьми, только девочку не трогай! – он сорвал с себя нательный крест. – Это дорогое, семейное.
Золотой крест был не меньше семи сантиметров в длину, по краям и в центре украшенный пятью рубинами. Гонза покрутил украшение, потом сунул в карман.
– Ладно, живи, но чтоб завтра деньги были! – бросил он армянину и добавил, обращаясь к своим: – Всё, Кных, бросай её, поехали.
Недовольный Кных отпустил официантку и двинулся к выходу, на ходу заправляя рубашку в брюки. Леночка на столе надрывалась в истерике.
Воспоминания о рыжей ведьме снова всплыли, как только он сел в машину. «Зря я Кныха остановил», – подумал Гонза. Не отпускало….
***
– Наклонись, прогнись. Ещё. Задок на меня, ближе, – Костик наслаждался, демонстрируя свою власть. Танцовщица в коротких шортах, упёршись руками в колени, выгнулась, как могла, оттопыривая зад перед недорослем-извращенцем. Костик поставил ей на копчик блюдце с нарезанным
