Произведение «Окаменелые сердца, или медуза Горгона, ч. 2 , гл. 12» (страница 2 из 5)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Повесть
Автор:
Читатели: 158 +2
Дата:

Окаменелые сердца, или медуза Горгона, ч. 2 , гл. 12

психбольницы, женщина, которую вот сейчас я видел перед собой. Я случайно наткнулся на нее в коридоре, но она меня не заметила и стояла ко мне задом. Я невольно рассматривал ее высокую, статную фигуру в подробностях. Вся она была создана по стандартам современной женской красоты: пышные локоны волос на голове опускались вниз и переходили в твердые, по-женски чуть покатые плечи, которые, в свою очередь, гармонично переходили в пару удивительно стандартных стройных ножек, которые, казалось, были выполнены специально, на заказ, для ее тела. Во мне шевельнулась обычная в таких случаях завистливая мысль: живут же люди, созданные именно для этой жизни, а не такие отщепенцы, как я. Постоял, посмотрел, но дополнить свое впечатление о новом директоре «видом в анфас» почему-то не захотел.
  Вскоре это получилось само собой, когда я пошел к ней просить машину, чтобы отвезти моих верующих на службу в церковь. Регина Викторовна встретила меня, стоя за столом, обещала помочь и попросила поставить за нее свечку в церкви, предлагая мне на это деньги. Денег я, конечно, не взял, но увидел, что женщина она довольно симпатичная, молодая, энергичная. Глаза, веселые и немного высокомерные, дополнялись небольшим, чуть вздернутым носом и такой же чуть надменной улыбкой красиво сложенных полных губ.
  Я пошел по комнатам своих верующих, чтобы предупредить их о поездке, они благосклонно выслушали мои слова, кивая головами своими, только старушка Настя с больными ногами серьезно спросила: поедет ли Лариса. Я задумался: стоит ли приглашать эту Ларису: она явно еретичка, не признающая христианские иконы, а значит, и самого Христа, так зачем ей нужна православная церковь, «тело Христово»? И опять вспомнил слова Господа: «… не здоровые имеют нужду во враче, но больные….»  и  твердо ответил Насте: «Поедет, если захочет». Настя опустила голову, но возражать не стала.
  Я шел к Ларисе со смешанным чувством симпатии и антипатии: мне приятно было, что она обратила внимание на меня, приятно было, что она искренне выражает свои взгляды, но ее аскетичная комната, напоминающая монашескую келью, хозяйка которой явно извращена пренебрежением к Богу, Христу, ее тупое толкование Заповедей вызывали сильную неприязнь. Может быть, она иудейка по вере и отрицает приход Мессии, Христа, вообще?! Все может быть, и вести ее в православный храм значит для меня серьезный грех. Но, тем не менее, жалость к ней, к старикам этого дома, лишенных почти всех радостей жизни, пересиливала это мое опасение: пускай даже она иудейка, но что принесет ей посещение православной церкви, кроме пользы, когда она предстанет хотя бы физически пред Господом нашим Иисусом Христом?
  После этих размышлений я уже достаточно твердо поднимался на второй этаж, где жили женщины. Мощные лучи весеннего солнца пронизывали лестницу и коридор, но пожилые жительницы, которые попадались мне на пути, как-то странно вели себя…. Некоторые, взглянув на меня, будто бы стыдливо отводили глаза, другие – наоборот, казалось, скашивали голову, взглядывая на меня исподлобья, как будто делали мне глазки… в своем, весьма почтенном, возрасте. Я же, стараясь не обращать на это внимания, приветливо здоровался со всеми, и они отвечали мне тем же.
  Не сразу отыскал я дверь комнаты Ларисы, видел, как резко отвернулась от меня идущая в свою комнату Настя, когда я нажимал на входной к Ларисе звонок. Ее не было дома: как сообщили мне близстоящие женщины, она пошла на медосмотр, на который, видимо, придется идти и мне. Делать нечего: я двинулся назад, на первый этаж, где находился кабинет терапевта. Своего врача у нас не было: в определенные дни к нам приходил специалист с районной поликлиники, принимал больных или проводил медосмотр.
  На первом этаже солнца было еще больше: оно уже не стеснялось никаких теней, никаких углов, а открыто освещало все, что попадалось на пути его прямых, ярких и теплых лучей. Старые женщины и мужчины в его лучах выглядели гораздо привлекательнее и симпатичнее, чем в тени или при свете электричества. Весеннее солнце будто добавляло живой жизни в их стареющие тела, наделяя их своим ярким и теплым светом, выделяя, оздоровляя, омолаживая те участки тела, которые были малозаметны раньше. Многих из них, даже измученных тяжелой жизнью, солнышко заставляло ласково улыбаться, как бы светиться не только его, но и своим, не совсем угасшим еще светом давно прошедшей молодости.
  Кабинет терапевта был открыт, я вошел… и вдруг увидел в сиянии лучей этого нескромного весеннего солнца… Ларису…. Она сидела на стуле перед врачом в одной белой рубашке, которая была приподнята  и полностью обнажила ее еще молодые и стройные ноги. Она о чем-то весело болтала с ней, зачем-то поднимая вверх, одну за другой, эти белые ноги, и, казалось, ни на кого не обращала внимание. Я стоял как вкопанный и невольно любовался ими, ее скрытой под белой рубашкой, но красиво поднимающейся высокой грудью…. Она, видимо, почувствовав мой взгляд, вдруг резко повернулась ко мне на круглом, вертящемся стуле и улыбнулась, да так молодо и очаровательно, что я остолбенел. Но вдруг ее губы стали тонко  извиваться, как змеи и что-то шептать в каком-то недобром, ядовитом торжестве победы над старостью и надо мной, наверное, аскетом, по ее мнению. И тут я оцепенел еще больше: на голой голове ее стали появляться волосы, хотя и редкими, но густыми прядями покрывая ее, и каждая прядь, как пучок змей, извивалась, но по-своему, была как бы отдельно живая. А взгляд ее теперь был жадный, как у голодного человека при виде давно желанной пищи: она грубо, по-животному хотела меня и не скрывала этого, беззастенчиво глядя в мои глаза, ее страстный, остановившийся взгляд звал меня к себе, к ее ногам, ее груди, всему телу. От этого взгляда ее улыбка теряла очарование, концы губ медленно опускались вниз, щеки опадали, глаза сужались. Волосы на голове действительно становились живыми змейками, которые множились, извиваясь, покрывали ее лоб, шею, обнажившиеся красивые белые холмы грудей и открывали маленькие пасти с беснующимися в них жалами, стремящимися ужалить. Лицо приобретало синюшный, мертвенный цвет вокруг сияющих на нем узких и злых, хищных глаз, затмевающих лучи солнца. Рот приоткрылся, и зубы, нечеловечески длинные, острые, с двумя большими клыками показались в нем. Я чувствовал каждым взбесившемся нервом своего тела, каждой частью задрожавшей души, что эти хищные змейки, эти лицо, рот и зубы устремились ко мне…. «Мое! Мое! Хочу! Мое!», - в первобытной дикости, как в забытьи, алчно, басом заорало чудовище, а змеи-волосы на его голове встали, бросаясь ко мне, и зашипели, да так громко, как будто надвигался океанский прибой, пробивающийся сквозь узкие скалы. Это чудовище вдруг показалось мне знакомым…. Горгульи… как молнией ударило меня…. Медуза Горгона… древний греческий образ…. Я вспомнил соответствующие рисунки художников и понял, что передо мной сидит ее воплощенный образ. Все это пронеслось в голове моей в одно мгновение, и я пошатнулся. Чтобы не упасть, я медленно отвернулся от «Медузы» и медленно пошел обратно, в свою комнату, не смея поверить случившемуся.
  Дома я запер дверь и лег на застеленную кровать, все еще дрожа от того, что видел. Медуза Горгона, морская дева, – древнегреческое мифологическое существо, была очаровательной красавицей, которой увлекся Посейдон, бог морей. Он овладел ей в храме воинственной охотницы Афины, чем пробудил в хозяйке и девственнице великий гнев. Она превратила чудесную красавицу в крылатое чудовище и «подарила» ей силу превращать в камень все, на чем остановится ее ужасный взгляд. Скрывая свое уродство, бедная Медуза перебралась на далекий остров, пока сын Зевса Персей с помощью Афины не отрезал ей голову серпом….
  Весна будто перемешивала всю окружающую нас природу, оживляла усохшую от морозов землю разбегающимися вдаль и вширь ручьями, младенчески чистой, изумрудно-зеленой травкой, ну и, конечно, непролазной грязью, скопившейся в местах таяния больших снегов. Приближалась Пасха и наша поездка в церковь.
  Еще перед началом создания моего христианского кружка Марина Николаевна познакомила меня с Марьей Дмитриевной, благообразной, симпатичной седой старушкой, убежденной, как я тогда понял, верующей и, естественно, сразу принявшей мою идею создания кружка. Мария Дмитриевна неплохо пела русские песни на наших концертах, как и я неплохо читал стихи. Конечно, она бывала на всех занятиях нашего кружка, никогда, в отличие от Насти, не критиковала меня, но после сегодняшнего моего объяснения сделала мне замечание, что я слишком тщательно «расжевываю» давно всем известные библейские истины и этим зря трачу время. Я ответил, что, по моему мнению, далеко не все хорошо знают эти истины, так что мои объяснения с опорой на Библию и святителей принесут только пользу; по крайней мере, до этого никто на меня не жаловался. Мария Дмитриевна что-то пробормотала в ответ, я не расслышал, и мы разошлись.
  На следующем занятии моего кружка, за полмесяца перед Пасхой, в праздник «Входа Господня в Иерусалим» я комментировал тропарь Иисусу «Общее воскресение прежде Твоея страсти уверяя…. .  Только я прочитал первое предложение, как раскрылась дверь и в молельню вошла Лариса, такая же, как прежде, но в темном платье и темном большом платке на голове и плечах. Она перекрестилась на образ Иисуса, сказала всем: «Извините», быстро прошла вперед и села в переднем ряду рядом с Марией Дмитриевной. Мне немного стало не по себе, но я быстро взял себя в руки.
  - Начало молитвы, - продолжал я, - говорит о том, что Господь реально удостоверил верующих и неверующих в Него в своей возможности воскрешения человека из мертвых. Это мы видели с вами в воскрешении Лазаря, который три дня был мертв и все-таки воскрес, как и Сам Иисус после той же трехдневной смерти.
  - Это мы все знаем, Павел Александрович, зачем лишний раз останавливаться, читайте молитву дальше!... – воскликнула своим молодым тонким голосом Мария Дмитриевна.
  - Вы, действительно, все это знаете? – спросил я верующих.
  Они, как всегда, молчали.
  - Кашу маслом не испортишь, Марья Дмитриевна, но я думаю, что не все обратили внимание на связь смерти и воскрешения Лазаря со смертью и воскрешением Иисуса Христа.
  Теперь Мария Дмитриевна молчала.
  Я продолжал комментировать дальше, а когда обратился к иконе Господа, перекрестился и произнес первые фразы праздничного тропаря, Лариса быстро встала и вышла из молельни, молча, как бы не желая прерывать меня. Внимание верующих рассеялось, они уже не смотрели на икону, а отворачивались в стороны – очевидно, Лариса добилась своей цели, если такую имела.
  В завершение занятия я решил помолиться с верующими Николаю Угоднику, одному из наиболее уважаемых святых, который, как известно, многим помогал не только словом, но и делом. Святитель был наиболее чуток ко всем бедным и страдающим и не раз спасал их от всяких бед, в том числе, и от виселицы и голодной смерти. Небольшую иконку его я поставил на трехножную стойку, которая оказалась как раз перед сидящей в первом ряду Марией Дмитриевной. Потом прочитал и начал комментировать молитву,


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
Комментариев нет
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама