полями и, преодолевая страх, углубилась в лес намного дальше, чем обычно заходила по малину. С тех пор никто ее не видел.
Отец посуровел и стал необщительным, бабка как-то сразу постарела, а поп кротко вздохнул и перекрестился.
Как-то парень пошел в лес за дровами. Вернулся в село он только на третий день весь оборванный, отощавший, исцарапанный, еле на ногах стоит и за задние лапы убитую волчицу держит. Рассказывал он, что встретил в лесу ту пропавшую девушку. Она к нему ласкаться стала, да только как-то странно: глаза голодным звериным огнем пылают, пальцы на руках дрожат и улыбка больше на оскал похожа. Парень испугался и начал ее от себя отстранять, а она от этого еще только больше бесится. Начала ему когтями кожу рвать, а когда кровь увидела - совсем обезумела. Он отшвырнул ее прочь, хотел было убежать, но так и прирос к земле, когда увидел вместо девушки лохматую зверюгу. Сразу понял, что это ведьма. Он ее бил подвернувшейся палкой, а потом душил пока она не перестала его царапать, шипеть и извиваться. Выбрался из лесу только на третий день, так в голове все перепуталось.
Кончил парень рассказывать, а самого в дрожь бросает.
Все, кто внимал таким подробностям были в ужасе, в лес уже даже на опушку за малиной ходить стало боязно.
А парень, наоборот, часто стал в тот лес ходить, и подолгу там оставаться. Все говорили, что в нем остались ведьмины чары, сторонились его и ни о чем не заговаривали. Поп крестил его издалека вслед и святой водой старался исподтишка обрызгать. Его мать места себе не находила.
Однажды решилась она и пошла незаметно вслед за сыном. Долго шла в лесу, прячась в кустах. Наконец они вышли к большой поляне. На ней мать увидела маленькую избу, и сын ее вошел туда как в свой дом. А потом выходит он и на руках держит ребенка, а следом из дверей та девушка появляется, что ведьмою в селе прослыла. Сели они на поваленный ствол и ничего им больше на свете не нужно было.
Мать смотрела долго, потом вздохнула, улыбнулась своим мыслям и ушла, никому ничего не рассказав об этом.
Все, сам сожалею, что так коротко. Добавлю только, что все эти живописные детали, которые рассказывал селянам парень, придумала девушка потому, что все время об этом думала и в ее голове и не такие ужасы возникали.
- Как грустно, Саша! Чего это ты? - спросил Вася.
- Навеяло... Сюжет возник после кинокошмара в зале эмуляции.
Лунный свет проникал в палатку, и я видел, как справа лежала с открытыми глазами Бездна. Я уже привык к тому, что у нее глаза светятся в темноте. Ее черные кукольные волосы, переливаясь, струились через край капюшона, а бледное лицо с уже привычными чертами застыло в тревожном раздумье.
- Когда дети вырастут, смогут ли они уйти к людям? - чуть слышно и рассудительно вымолвила Бездна, - ведь девушка так любила, что согласилась уйти из дома, считаться в селе ведьмой, и больше никогда не видеть людей.
Джон недовольно хрюкнул.
- Да они просто не думали о далеких последствиях. Но тут интересно то, как убежденность в ценности быть вместе превысила все остальное.
- А может быть факторы сневера вовсе не настолько определены... - встрял Вася и даже привстал на локтях, но замолк как отрезало.
Меня это насторожило, и мое параноидальное воображение разыгралось.
- Вы слишком драматизируете, это же была просто вечерняя сказка! - принужденно хохотнул Джон, - А давайте-ка я вам сейчас, - продолжил он, как мне показалось, несколько поспешно, явно желая изменить направление мыслей, - расскажу один странный эпизод из моей жизни, почти без вранья. Чтобы у нас не только Саша был сказочником.
- Прикольно! - оценил Вася.
- Ну, раз я неоправдал ожидания, - сказал я, - то давай, исправляй.
Джон легко переключился на легкомысленный тон.
Однажды меня соблазнили экзотикой отбыть смену в новом заповеднике, и я доверился верным друзьям. Там все разумное, даже растения, это просто рай, говорили они, нужно только навести порядок после ошалевших от свалившегося на них счастья прошлых дежурных.
Меня закинули на комфортную планетку с идеальным углом наклона оси к плоскости орбиты около девяноста градусов, сбросили кучу вещей и продуктов и попросили, когда надоест восторгаться флорой и фауной, по возможности привести в порядок оборудование дежурной станции. Станция располагалась рядом с полюсом, так как на экваторе днем можно кипятить воду на песке.
Друзья беззаботно пожелали "хороших дней!", похлопали по спине и отбыли.
- Надо же! - не выдержал я, - Стиль начала - почти как у любимого мной американского писателя-фантаста Шекли!
- Ну и хорошо, - ухмыльнулся Джон, - я же не зря себе американское имя выбрал! Так вот.
Огромное солнце висело над самым горизонтом и в течение суток ни вставать, ни садиться не собиралось, а только катилось себе как по краю тарелки. За пять часов получался полный оборот, так что даже голова шла кругом. Везде пестрела аляповатыми красками степь, и среди нее темнели группы безобразно кудрявых кустарников.
На небольшом холмике стояла башня чуть обшарпанной дежурной станции. Хоть бы обшивку регенерировали, растяпы!
Я подошел ближе и увидел, что в широкой нише двери разместилось огромное птичье гнездо. В нем лежало два яйца с мою голову каждое. Лучше было бы сначала прикинуть размеры мамочки, но хотелось сразу навести порядок, а потом уже знакомиться. Я уперся ногами и принялся выволакивать гнездо из ниши. Ломкие ветки оглушительно хрустели и отлетали, но гнездо оставалось на месте.
И тут я почувствовал, что что-то свирепо схватило меня за шиворот, все замелькало перед глазами, и я оказался в колючих объятиях кустарника, где и обрел опять связь с реальностью. Мне твердо обещали, что на планете кроме меня все будут разумно-гостеприимны и я не понял, что же так нарушило идиллию. Все встало на места, когда заметил, как в гнезде, ласково сюсюкая со своими, несомненно, тоже разумными яичками, умащивалась гигантская птица.
На этом месте Джон взял паузу, чтобы вздохнуть, и мне явственно послышались всхлипывания на высокой ноте или даже скорее скулеж парочки придавленных болонок. Я не распознал источник и чуть привстал на локтях. В рассеянном свете моего завалившегося на бок налобника я увидел, как корчатся мордочки моих друзей инопланетян и, оказывается, это был их инопланетный смех в какой-то новой для меня версии. Скосив глаз на Бездну, с облегчением не увидел таких же симптомов на ее все еще задумчивом лице.
Мне совсем было не смешно, видимо формула юмора у наших рас достаточно сильно различалась. Тут же подумалось, что и люди в таких ситуациях хихикают довольно похожим образом. Но самым главным для меня в этот момент стало то, что Бездна ни в чем не потеряла свою возвышенную безупречность. Даже если бы она вдруг громко пукнула, то ее неземная отрешенная от всего обыденного сущность оставалась бы так же привлекательна для меня.
Я с интересом это констатировал уже когда Джон продолжил свой рассказ и очнулся на его словах про то, как желтые глаза птицы с укором уставились на него.
Желтые глаза на самодовольной морде откровенно злобно поглядывали на меня. Повизгивая от впившихся колючек, я с трудом выбрался из куста, который, явно заигрывая, цеплялся колючками и задумался в десяти шагах от входа в станцию. Птица временами склочно кудахтала, и, вспомнив легкость расправы со мной, я понял, что силой мне с ней не справится.
Здание станции представляло собой цилиндр с куполом. Позади я нашел единственное открывающееся окно, запертое автоматическим замком. Рядом на стене находились сканеры местности и широкое отверстие для сбора и анализа атмосферных осадков. Я решительно нырнул в него и долго отталкивался от гладких стен ногами пока не вывалился в приемный бак. Крышка, конечно, оказалась закрытой, и я начал тужиться по пояс в воде, напирая плечами до тех пор, пока из последних сил не сорвал запор. Перегнувшись через край бака, я вывалился на пол комнаты и расслабился на некоторое время. Сердце возмущенно билось, дыхание не желало успокаиваться, все тело саднило от царапин, и я тупо смотрел как по полу вокруг растекается большая лужа.
В комнате из-за полумрака трудно было что-то разглядеть, но похоже, что мой предшественник спасался отсюда бегством, все было разбросанно как попало, перевернутые стулья валялись посреди комнаты, а в углу высыхала лужа липкого сока из опрокинутой банки.
Я открыл окно и выглянул наружу. Было явно высоковато, чтобы использовать окно как дверь. В кладовке нашлась складная лестница. Я закрепил ее на окне снаружи, а в комнате поставил стул, чтобы удобней было залазить через окно. Оставалось перетащить кучу вещей.
Путаясь в длинной и прочной как проволока стелющейся траве, я начал переносить свои вещи на станцию. Какое-то большое травоядное со рыжими пятнами на бархатных боках как привязанное следовало за мной, задумчиво пережевывая на ходу длинные стебли, обломанные мной при ходьбе, и довольно мычало. Настолько, что я подумал нагрузить его и взвалил на холеную спину тяжелый моток кабеля. Животное с таким упреком посмотрело на меня, что я почувствовал неловкость. Оскорбленно вздохнув, оно взбрыкнуло, сбросило кабель и, не взглянув больше в мою сторону, ушло в степь. Я чуть было не извинился вслед.
Втащив через окно последний груз, я с наслаждением расслабился на стуле. Закатов здесь не бывает, учитывая вечно не заходящее светило. Хотелось есть и спать. Полбанки сока восстановили мой мир. Я завесил окно от света и улегся.
Проснулся бодрым, допил сок, пригубил из новой банки и замечтал побыстрее навести порядок на станции в назидание последующему сменщику. Вытащил автоматическую передающую установку наружу. Не найдя подходящего кабеля, смастерил жгут из подручных проводов, который протянул из станции к передатчику. Я подал пульсирующий ток, в циклы которого производилась передача уплотненной информации. Теперь осталось подключить систему датчиков.
Наконец, радостный от выполненного долга, я вернулся к станции. Птица у двери больше не держала на меня зла и тихо кудахтала над яйцами. Я безнаказанно прошел бочком совсем рядом и позади станции столкнулся с раже-ржавым животным, которое, пуская слюни, тянуло морду к моему самодельному жгуту, приняв его, видимо, за новый вид травы. Я предостерегающе заорал. Животное испуганно отпрянуло, укоризненно посмотрело на меня и сделало вид, что заинтересовано особенностями работы передатчика. С кряхтением я пролез через окно в комнату. Над початой банкой с соком деловито вился неожиданно большой рой крупных насекомых. С возмущением я принялся гонять их какой-то тряпкой, но через мгновение сам резво уворачивался от обозленных тварей, на ходу хватаясь за укушенные места. Взбесившаяся стая разумно и расчетливо преследовала меня по всей станции и скоро воцарился знакомый мне беспорядок. На пол полетела банка с остатками сока, кажется ровно на то же место, что ее предшественница, и я проворно выскочил в окно, тут же захлопнув его за собой на автоматический запор.
Медленно сполз по лестнице на дрожащих ногах и стал свидетелем того, как рыжее животное с наслаждением сомкнуло свою пасть на силовом жгуте. Как только была прокушена изоляция до сверхпроводящей нити
