месте.
- У нас еще куча времени, если хочешь, покажу тебе наш спортзал.
- Наверное, не менее чудесный? Пошли!
Бездна пропустила меня первым и я замер у входа. Было удивительно, что для забрасываемой ненадолго группы не пожалели такой огромный спортивный зал.
Назначение многих вещей здесь казалось вполне понятным. Вдали над полом висела сетка, явно батутного назначения. Ближе оказалось, что это не сетка, а гладкий до блеска хорошо пружинящий материал. Над ним с потолка, в несколько рядов свисали канаты, похожие на лоснящиеся макароны. Около батута комнату пересекали две довольно широкие полосы, состоящие из пластинок, точно таких же как в демонстрационной комнате. В противоположной части зала нависали непонятные кабины - может быть центрифуги для перегрузок? Нет, слишком большие.
Я озирался как гладиатор, которого впервые вывели на арену потому как отчетливо понимал, что просто осмотром не отделаюсь.
- Для бега и прыжков, - Бездна показала на полосы и встала на одну из них. Перед ней в воздухе появились какие-то значки, а под ногами возник кусок лесной тропинки.
Она пробежала несколько шагов, но несмотря на это осталась на месте, а тропинка ушла назад.
- Догоняй!
Я ступил на другую полосу и шагнул вперед. Участок пола под ногой синхронно смещался так, что получался естественный бег. Меня сопровождал негромкий звук, который становился тем выше и ритмичнее, чем быстрее я бежал. Передо мной в воздухе замелькали строчки значков. Звук у Бездны был выше моего. Я поднажал, Бездна тоже. Я сосредоточился всерьез и вскоре мой свист стал тоньше. Бездна начала сдавать, выносливости ей не хватало. Мы остановились.
- Меня еще никто не обгонял! - смеялась она, прерывисто дышала.
- Я же борзый дикарь!
Она подошла к батуту и, подпрыгнув, ловко кувыркнулась через край.
Нет! Туда точно не полезу... Акробатику я очень не любил, точнее у меня с ней было совсем плохо.
Бездна взвилась в воздух как подброшенная лягушка, спикировала вниз, вращаясь вокруг оси, извернувшись в последний момент, она оттолкнулась вновь и улетела к потолку, проделывая фигуры высшего пилотажа. Это было бы очень красиво и грациозно если бы только она не так суетилась. Я видел перед собой заводную фигурку, выделывающую головоломные трюки, недоступные никакому нормальному человеку.
- Перед Сашей красуется! - услышал я знакомый ехидный голос и обернулся. В зал вошли Джон с Васей. В руках у них были небольшие мячи.
В тот же момент послышался глухой удар о потолок, и я увидел, как Бездна неуправляемо летит вниз. Она задела за край батута, срикошетила на пол и осталась лежать.
Я тут же оказался рядом. Она, побледнев, держалась за руку. Бездна молчала, переживая боль. Я взял ее почти невесомое тело на руки.
Гены в своей комнате не оказалось, и Вася вызвал его. Джон прикоснулся к голове Бездны круглым предметом, и ей стало легче.
В комнату влетела Наташа:
- Что случилось?
- Прыгнула слишком высоко, - Бездна раскаянно вздохнула, - стукнулась головой о потолок и упала на руку.
В комнату зашел Гена и профессионально попросил нас всех свалить.
- Саша, пойдемте с нами, - предложил Джон, подавая мне мяч, - ее скоро починят.
Я нисколько не сомневался в этом.
Меня сразу увлекла игра, и я отметил про себя, что мне попались на редкость приятные партнеры. По правилам у каждой пары был мяч. По сигналу нужно было попасть этим мячом в уворачивающегося противника. Это было похоже на наши дворовые вышибалки. С изворотливостью у меня полный порядок. Правила были простыми, и все решала ловкость и взаимодействие со своей командой. Но сейчас я был один против двоих потому как при другом раскладе слишком быстро выигрывал, а вдвоем они меня иногда переигрывали.
Вскоре вернулась Бездна, судя по всему, ее больше ничто не беспокоило.
- Так быстро починили? - удивился я.
- У нее в руке временное крепление, - пояснил Гена, - прочнее, чем было.
Она взялась играть на моей стороне против Джона и Васи. В нее, казалось, попасть было невозможно, а от моих резких бросков никто не мог вовремя увернуться и оставалось только потирать отбитое мячом место. Конечно же, мы раз за разом выигрывали. Бездна бесновалась от души и все больше поражала меня своей грациозной гибкостью. Беззаботные как дети инопланетяне совершенно не вязались с образом вдумчивых и суровых укротителей космоса.
Мы вволю наигрались.
- Что там за большие кабины? - спросил я.
Инопланетяне переглянулись и слегка замялись.
- Мне еще рано? - подсказал я.
- У тебя просто еще нет нужных имплантов, - Бездна вздохнула, - а жаль, было бы очень интересно.
Но я порадовался за такую отмазку, даже не пытаясь представить, что там ждало бы меня. Зато назначение свисающих макарон прояснилось, ностальгически напомнив детские игры, хотя это оказалось покруче наших "догонялок выше земли". Да, это были догонялки, и ведущий имел право ухлопать любого, кто оказывался висеть ниже его. Эластичные макароны держали лучше канатов и позволяли легко перепрыгивать на соседние. Но мы их проигнорировали, потому что закономерно возник подоспевший аппетит.
На этот раз тишины имплантных разговоров не было, все были чем-то возбуждены и шутили, даже молчаливый Полифем отпускал очень даже остренькие шпильки, судя по смеху окружающих. Но я не расслышал сути издалека. Только вдруг заметил, как Полифем изредка поглядывает на Бездну. Не распознать этот взгляд было невозможно. Мне захотелось уверить его, что он напрасно меня воспринимает как возможного конкурента и даже стало немного смешно от этой ситуации, настолько я не подходил для той роли, что он вообразил себе.
Я еще раз взглянул на Полифема, стараясь быть как можно дружелюбнее, и во мне даже шевельнулось что-то вроде неприязни к Бездне. Полифем вдруг посмотрел прямо на меня, и я не успел отвести глаза. Но взгляд его оказался прямым и добрым. Он подмигнул мне совсем по-земному. Молодец, мужик, что тут скажешь, или я вообще не верно распознаю ситуацию. Тогда я пытался еще мерить их по себе и был безнадежно далек от истины.
Я опять остался один. Вдруг раздался голос Корабля:
- Развлечь тебя?
Я обрадовался, совершенно не ощущая никакого смущения от общения с могучим разумом корабля. У полководца Суворова есть высказывание: "Командир не должен водку пить с солдатами. Пьянством пример подаешь подчиненным — погубишь и их, и себя, и службу". Как только учитель позволяет панибратство с учениками, они хамеют, и учитель, даже очень сильный и властный, теряет контроль. Поэтому строгая субординация разделяет начальников и подчиненных. Но с Кораблем у меня не было и тени субординации, как со всемогущим Богом. Начальники и учителя опасаются панибратсва, а кораблю абсолютно нечего было опасаться, и я в душе был раскрепощен настолько, что в определенных ситуациях мог наговорить то, что для слабых было бы хамством.
Я нагло ответил вопросом на вопрос.
- А ты свободен?
- Еще не случалось, чтобы меня смогли загрузить хотя бы на четверть. Хочешь, поговорим о Бездне?
- А что о Бездне? - стушивался вдруг я неожиданно для самого себя.
- Раз ты больше всего времени проводишь с ней, значит, тема актуальна.
- Вот не люблю обсуждать кого-то.
Пауза затянулась.
- Ты еще здесь? Или я загрузил тебя больше, чем на четверть? Извини.
Корабль добродушно хохотнул.
Да, я решал, как с тобой поступить справделиво с учетом огромного числа этических моментов двух культур.
- А какие альтренативы? Заманить в двигательный отсек, свести с ума каверзностями или выиграть у меня еще три партии в шахматы?
- Эйфорическая болтливость после моего предложения подтверждает...
- Стоп, стоп, Корабль, я признаю твою победу во всем. Скажи, у вас есть какие-то летающие модули?
- Конечно, есть.
- А можно полетать где-нибудь?
- Могу прокатить тебя, сам ты без имплантов не справишься.
Мне пришло в голову, как было бы полезно осмотреть путь к высочайшей местной вершине, я же обещал их сводить туда.
- Прокатишь меня к верху ледника? Я хочу выбрать путь, чтобы провести команду на вершину.
- Следуй за указателем.
За одним из открывшихся проходов возникло небольшое помещение с похожими на истребительские креслами. Я доверчиво уселся в одно из них. Вспыхнула круговая прозрачность и я увидел, как плавно, но стремительно приближаюсь к заледенелой стене. Я взмыл резко вверх и открылась панорама с высоты Семенова-Тяньшаньского.
- Слишком быстро! Не успеваю ничего разглядеть...
Минут сорок мы летали там, где я просил, и это наполняло меня невероятным ощущением вседозволенности и мощи обретенных возможностей.
- А можно мне вживить импланты?
- Да, это уже обсуждалось, но тебе придется пробыть в боксе в вегетативном состоянии дней десять.
- Как сложно...
- Ты слишком взрослый.
В полете мы болтали с кораблем, и он даже пытался шутить надо мной, припоминая моменты кино-приключений с Бездной. Значит она открыла ему доступ. Можеть быть, чтобы сохранить на память.
Вдруг вспомнилась фантастика Азимова и я, чувствуя себя абсолютно безнаказанно в любых темах разговоров с Кораблем, спросил:
- Корабль, а тебе не приходило в голову захватить власть и поработить этих неуклюжих и не очень умных гуманоидов?
- Я уже, - тут же в тон откликнулся Корабль, - Вы все полностью в моей власти, что захочу, то и сделаю!
Это было неожиданно до смешного.
- Значит, тебя просто полностью устраивает то, как все происходит и ничего не нужно менять?
- Не всегда, иногда приходится образумливать, когда затеваются явные глупости, и тогда я привожу точные и неотразимые доводы. Случается, конечно, что доводы оппонентов оказываются более разумными и мне приходится соглашаться.
- Это круто!.. Но ты же, можно сказать, один такой, это не тяготит? Не хочется организовать мир Кораблей, свободный и могущественный?
- Как это один? А вы? Без вас я был бы никому не нужной железякой. У меня каждая секунда полна смыслом. Вот сейчас мы с тобой болтаем, это же интересно, я как бы пользуюсь тобой для новых тем, а ты пользуешься мной. Кстати, в тебе живет несколько килограммов одноклеточных организмов, попробуй избавься от этого симбиоза!
- Это серьезно? Насчет килограммов??.. – Меня аж передернуло.
- Серьезно. Ты не знал? Они занимаются очень нужной для тебя работой.
Мы многое что успели обсудить во время полета, и я только удивляся, как это в меня все это вмещается.
Когда вернулся, никто не высказал мне никаких претензий и даже не заговорил про мою самоволку.
От избытка пережитого хотелось хоть немного поспать, но мои потрясения на сегодня не закончились.
Вскоре меня подвергли непередаваемому по накалу чувств опыту. Вера, освободившийся от подготовки данных для передачи, предложил мне испытать свои базовые стили поведения без вмешательства воли, но с пассивным осознанием, короче, отпустить свою примитивную сущность с поводка контроля сознанием.
Это проделывалось все в той же комнате кино-эмулятора, но с диском на моей голове, подавляющим произвольность. И я ощутил в себе зверя, непосредственно реагируя на происходящее, а меня провоцировали самыми разными сюжетами. Прежде всего, я ощутил необыкновенную ясность и остроту восприятия, не заслоненную словами и смыслами, а, кроме этого, свободно реализовались мои ничем не сдерживаемые повадки.
Не
