"Мышиные игры. Путь всевластия"

надежды. "Ты говоришь о Сперентии? О наивной девочке, которая верит в сказки? Ты думаешь, она видит правду? Она видит лишь то, что ей позволяют видеть! Она – пешка, Абесалом, пешка в игре, которую мы даже не понимаем!" В его голосе зазвучала горечь, как ржавчина на старом клинке. "Я не хочу тащить вас в ад, Абесалом. Я пытаюсь вытащить вас оттуда! Но вы слепы, вы опьянены своей верой, как мотыльки, летящие на пламя."

Бреймоар отвернулся, и в его плечах, словно в сломанных крыльях, читалась безнадежность. "Делай, что должен, Абесалом. Борись за свои мечты. Но помни мои слова, когда мир рухнет у твоих ног. Помни, что я предупреждал. Помни, что я пытался спасти вас. И не говори потом, что я не предупреждал." Он растворился в ночи, как призрак, оставив Абесалома одного наедине с холодным ветром и далекими звездами, мерцающими в бескрайней тьме. Теперь выбор был сделан. Теперь начиналась война.

Но Абесалом догнал грызуна с пересаженным увеличенным человеческим мозгом и крепко обнял его. "Босс…Брей… - сказал он. - Я не хочу, чтобы Ваш гнев полностью поглотил Вас и стал причиной Вашего падения! Когда мы выбрали Вас нашим лидером, мы не думали, что Вы позволите своей ненависти и слепой ярости управлять Вами и определить всю дальнейшую жизнь. Мы не хотим потерять Вас, Бреймоавр! Вы….Вы много значите для нас, и это правда…".

Абесалом чувствовал, как крошечное тельце грызуна дрожит в его руках. Бреймоар, этот циничный титан с сердцем, искусанным крысами отчаяния, был сейчас лишь жалким комком страха и боли. "Ненависть – это ржавчина, разъедающая душу изнутри," – прошептал Абесалом, словно заклинание, в надежде, что оно проникнет сквозь броню его многолетнего разочарования. "Она ослепляет, подобно кровавой пелене, застилающей глаза и отнимающей способность видеть свет".
Молчание Бреймоара давило, как надгробная плита. Абесалом крепче сжал его, чувствуя, как сквозь мех проступают костяные выступы, словно напоминая о хрупкости всего сущего. "Вы – не просто лидер, Брей. Вы – маяк во тьме для тех, кто заблудился в лабиринтах безысходности. Не позволяйте этой тьме поглотить вас, погасить ваш свет! Помните, как феникс, восстаньте из пепла, сожгите свою ненависть и возродитесь для нового дня!"
Внезапно Бреймоар вырвался из объятий Абесалома. Его глаза, на миг просветлевшие, вновь наполнились той бездонной пропастью. "Ты не понимаешь, Абесалом! Этот мир – змеиный клубок, где каждый готов вонзить свои ядовитые зубы в твою глотку. Где правда – лишь маска, скрывающая уродливые лица предательства! Вы думаете, ваши добрые намерения что-то изменят? Нет! Они станут лишь приманкой для хищников!" Он отшатнулся, словно обжегшись о чужую доброту.
"Тогда мы будем сражаться вместе, босс!" – твердо произнес Абесалом, его голос звучал, как натянутая струна. "Мы будем вашей армией света, рассеивающей тьму! Мы будем вашим щитом, отражающим ядовитые стрелы ненависти! Мы не позволим вам пасть! Мы докажем, что даже в этом прогнившем мире есть место для надежды, для справедливости, для… семьи." Он протянул руку к Бреймоару, предлагая не просто союз, а спасательный круг. Сумеет ли Бреймоар ухватиться за него, или же его окончательно поглотит пучина отчаяния?
Абесалом сказал: "Брей, я Вам уже говорил и про Сперентию, и про этих людей, что приняли Вас, как домашнего питомца "Грея"! Если бы не они, нас бы давно здесь не было! О каком змеином клубке ты говоришь?! Учитывая то, что тринадцать лет нам удавалось здесь успешно скрываться, и никакой Фауст или даже обезумевший ученый до сих пор нас не нашел, это уже заслуга тех, кто Вас принял! Вы еще скажите "неправда"! Кто за тринадцать лет спреди нас и этих людей сумел вас предать?! В конце концов, ну услышала Сперентия имя Уолли Фауста, как таксиста, что в этом такого? Мало ли людей с именем Уолли? Всех теперь и каждого подозревать?! Мы не маньяки, чтобы кидаться на других, как бешеные псы из-за совпадения имен! Возможно, нам следует поговорить со Сперентией, что она знает о том, кого Вы сильно ненавидите и даже опасаетесь?! Это единственный выход из ситуации, который я вижу! Хотя, вряд ли эта девушка, не имеющая отношения ни к Вам, ни к нашему прошлому, вообще располагает какой-либо важной информацией… Но дело требует проверки, это очевидно. А вам придется взять себя в лапы!"

Бреймоар смотрел на протянутую руку Абесалома, как на змею, выползающую из-под камня. В каждом пальце, в каждой линии ладони он видел лишь отражение собственной уязвимости, свою обнаженную душу, готовую к новому предательству. "Семья?" - прохрипел он, словно выплевывая горький комок разочарования. "Семья – это паутина лжи, сотканная для того, чтобы удержать тебя в плену иллюзий. Они кормят тебя крохами надежды, чтобы ты не взбунтовался, не увидел настоящую цену своей свободы."
Абесалом не опустил руку. Его взгляд был тверд, как кремень, высекающий искры в ночи. "Вы не видите лес за деревьями, Брей. Вы зациклились на боли прошлого, словно канарейка в клетке, напевающая печальную песню о былой неволе. Сперентия – это не Фауст. Эти люди – не предатели. Они – лучи света в вашем персональном аду. Не отказывайтесь от них из-за страха обжечься. Иначе вы так и останетесь гнить в собственной ненависти."
Бреймоар отвернулся, словно пытаясь сбежать от слов, которые, словно ядовитые иглы, пронзали его броню. Он чувствовал, как лед в его сердце начинает таять под теплом чужой веры, и этот процесс причинял невыносимую боль. "Ты просто наивный дурак, Абесалом! Ты веришь в сказки, в единорогов и радуги после дождя! Но мир – это не диснеевский мультик! Это – поле битвы, где выживает сильнейший, где жалость – это слабость, а доверие – смертный приговор!"
Абесалом вздохнул. Он понимал, что Бреймоар зарылся в свою броню отчаяния настолько глубоко, что вытащить его оттуда будет непросто. "Что ж, тогда я буду вашим дураком, Брей. Вашим личным Санчо Пансой, сражающимся с ветряными мельницами вашего прошлого. Но я не позволю вам сдаться. Я не позволю тьме поглотить вас. Потому что, как говорил старик Хэм: «Человека можно уничтожить, но его нельзя победить»! И я верю в вас, даже если вы сами в себя уже не верите." Он продолжал держать руку, эту тихую гавань в бушующем океане боли, надеясь, что рано или поздно Бреймоар решится сделать шаг к свету.

Абесалом крепко обнял Бреймоара и не хотел его отпускать. "Что бы ни произошло между нами, Босс…Брей…Я всегда буду рядом с Вами. Как и другие виварцы. Мы все в одной лодке плыли, все сбежали из лаборатории, боролись за то, чтобы стать свободными и начать новую жизнь вдали от Белых Халатов, и теперь Вы хотите уйти от нас прямо сейчас? После всего, что мы пережили вместе?!"

Бреймоар застыл в объятиях Абесалома, словно в коконе, сотканном из чужой доброты. Он чувствовал себя бабочкой, только-только вырвавшейся из липкой паутины, еще не готовой расправить крылья. Слова Абесалома, как капли росы на иссохшей земле, пробуждали в нем давно забытые чувства – надежду, сострадание, даже любовь. Но страх, этот древний дракон, обвившийся вокруг его сердца, продолжал изрыгать пламя сомнений. "Ты не понимаешь, Абесалом," – прошептал он, словно молитву. "Ты видишь во мне то, чего уже давно нет. Героя. Друга. Человека. Но я – лишь тень, призрак прошлого, отравленный ядом предательства."
Абесалом отстранился, заглядывая Бреймоару в глаза. "Ложь! Вы – не тень, Брей. Вы – вулкан, спящий, но полный силы. И эта сила нужна нам всем. Сперентия нуждается в Вас. Виварцы нуждаются в Вас. Я нуждаюсь в Вас. Не позволяйте прошлому диктовать Ваше будущее. Не становитесь узником собственной тюрьмы." Он сжал плечи Бреймоара, словно пытаясь высечь искру жизни из камня. "Помните слова Ницше? «Тот, кто сражается с чудовищами, должен следить за тем, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя». Не позволяйте бездне поглотить Вас, Брей. Дайте свету шанс!"
Бреймоар отшатнулся, словно от удара. Слова Абесалома били в самое сердце, разбивая броню отчаяния на мелкие осколки. Он почувствовал, как ком подступает к горлу, как слезы жгучим потоком готовы вырваться наружу. Он хотел кричать, бежать, спрятаться, но ноги словно приросли к земле. Он был пойман в сети чужой доброты, и эта сеть казалась ему одновременно спасением и проклятием.
"Хватит!" – прорычал он, отталкивая Абесалома. "Оставьте меня в покое! Я должен побыть один. Мне нужно подумать." Он отвернулся и, не оглядываясь, скрылся в темном коридоре, словно беглец, спасающийся от надвигающейся бури. Абесалом остался стоять, глядя ему вслед, с печалью в глазах. Он знал, что битва за душу Бреймоара только началась. И он был готов сражаться до конца, даже если это будет стоить ему всего. Ведь, как говорил Ремарк: "Самые важные вещи в жизни – это те, которые нельзя купить за деньги. Это любовь, верность, дружба и надежда." И он верил, что Бреймоар однажды найдет в себе силы принять эти дары.

Абессалом вновь догнал Бреймоара и спросил его: "Почему Вы так поступаете, Бреймоар? Вы только что говорили нам, что намерены сражаться с Белыми Халатами, защитить семью Сперентии, что приютила Вас, а теперь бежите? Но от чего? От доброты и сострадания? Вы считаете себя недостойным дружбы и хорошего отношения к Вам? Вы искренне считаете, что Ваш удел только творить зло, повелевать нами, запугивать и угрожать и ни на что другое не способны? Чем лучше тогда Вы Белых Халатов?! Вы говорите одно, думаете о другом, а делаете третье, совершенно противоположное тому, за что мы все вместе боролись!".
Абесалом вновь обнял Бреймоара и сказал ему: "Нет, Брей, ни я, ни кто-либо из нас не хочет потерять тебя. Каким бы противным и ворчливым ты ни был, но ты - часть нашей команды! А своих мы никогда не оставим в беде! Никогда! Скажи мне, почему ты ненавидишь эту девушку? Только ли за одно упоминание имени Фауста? Но это глупо и нелогично! Мы с ней даже толком не знакомы! Как можно люто ненавидеть человека, которого впервые видишь, и кто мало того, что нам повода для этого не давал никакого, так еще и непричастен ко всей этой истории! Брей, ты ведешь себя, как обиженный на мир ребенок!".

Бреймоар замер, словно громом пораженный. Слова Абесалома вонзились в него, как осколки разбитого зеркала, отражая уродливые грани его собственной души. Он ощутил себя жалким червяком, выползающим из-под камня, под лучами безжалостного солнца. "Ненавижу?.." – прохрипел он, словно из преисподней. "Я не ненавижу… Я боюсь! Боюсь, что эта девчонка – лишь марионетка, пешка в чужой игре. Боюсь повторения прошлого, когда доверчивость стоила мне всего!" Он задрожал, как осенний лист на ветру, вспоминая лица тех, кого предал, тех, кого потерял. "Вы не понимаете… Вы не знаете, что такое настоящая тьма. Она проникает в тебя, словно яд, отравляя каждую мысль,