"Мышиные игры. Путь всевластия"

питомца Грея. А если сюда ворвется ФСБ?! Мы окажемся неблагодарными скотами и потеряем наш дом навсегда, да и Фауст нас тоже переловит!"

Бреймоар застыл на пороге оранжевого коттеджа, словно громом пораженный. Его усики дрогнули. "Абесалом, ты прав, как всегда прав, словно вечный двигатель сомнений! Мы – не волки-одиночки в прериях, а всего лишь лабораторные крысы, сбежавшие в кукольный домик!" Он оглядел аккуратные лужайки Таунвилля, идеальные изгороди и мирно спящие домики. "Кажется, наш побег из клетки превратился в фарс! Мы – не герои боевика, а беглецы, укрывающиеся в тени чужого благополучия. Мы балансируем на лезвии бритвы, Абесалом. Одно неверное движение, один крик, один выстрел – и наш хрупкий мир рухнет, как карточный домик."
Абесалом вздохнул, прикрыв глаза. "Мы – как тени на стене пещеры Платона, Босс. Нам кажется, что мы видим мир, но это всего лишь иллюзия. Мы пытаемся играть в крутых парней, а на самом деле мы – лишь пискливые грызуны, пытающиеся подражать львам." Он достал из кармана крошечную лупу и внимательно осмотрел ее. "Если Фауст – действительно агент ФБР, то мы угодили в мышеловку, из которой нет выхода. Он расставил свои сети, как паук, и ждет, когда мы в них запутаемся."
Бреймоар достал из-за спины игрушечный пистолет, раскрашенный под "Беретту". "Тогда мы изменим правила игры, Абесалом! Если Фауст думает, что мы – беспомощные зверьки, пусть попробует нас поймать! Мы превратим Таунвилль в поле битвы, в театр абсурда, где крысы будут сражаться с федералами!" Он замахнулся игрушечным пистолетом, словно дирижер, начинающий симфонию хаоса. "Мы покажем этому Фаусту, что даже у загнанной в угол крысы есть зубы и яд!"
Абесалом достал из сумки миниатюрную рацию. "Тогда нужно действовать быстро и наверняка, Босс. Связываемся с остальными виварцами. Пусть готовят оборону. И пусть принесут сыр! Много сыра! Это наш главный козырь в борьбе с врагом!" Он прижал рацию к уху. "Алло! Алло! Это Абесалом! Срочно всем занять оборонительные позиции! Объявляется крысиная тревога! И не забудьте про сыр! Его никогда не бывает много!"
Бреймоар ухмыльнулся, обнажив острые зубки. "Итак, начинается наша маленькая война, Абесалом. Война между крысами и агентами, между мечтами и реальностью, между абсурдом и здравым смыслом! Да поможет нам сыр, потому что никто другой нам не поможет!" Они вошли обратно в оранжевый коттедж, два безумных грызуна, готовых дать отпор целому миру. Ночь в Таунвилле обещала быть неспокойной.

А тем временем ужин закончился, и все разошлись по своим комнатам. Пока экономка Минерва Касл мыла посуду, бабушка Агата в своей комнате что-то вязала. Тетя Шарлотта беседовала с близнецами Эльвирой и Эсмирой, дядя Роджер, его отец Камболат и Дедушка Эдвард смотрели телевизор в гостиной с камином, а Сперентия уже лежала в своей комнате на втором этаже здания. Стараясь не привлекать внимание людей к себе, Бреймоар и Абесалом тихо прошмыгнули наверх по лестнице в фойе. Абесалом спросил: "Что насчет Сперентии, Босс? Вы все еще сердитесь на нее из-за этой ситуации? Возможно, Вы хотите задать ей кое-какие вопросы насчет этого треклятого Фауста?"

Бреймоар остановился на ступеньке, его глаза блеснули, как угольки в ночи. "Сперентия… Она – словно троянский конь, Абесалом. Вроде бы своя, но кто знает, что скрывается внутри? Не сержусь, нет. Просто… наблюдаю. Как кошка за мышью, понимаешь?" Он прислушался. "Сейчас не время для допросов. Сначала – война! А вопросы… вопросы подождут. У нас будет время их задать, когда мы повесим голову Фауста над камином, как охотничий трофей!"
Они крадучись пробрались по коридору, словно тени, скользящие по стенам. Бреймоар приоткрыл дверь комнаты Сперентии. В полумраке девушка казалась безмятежной, словно ангел, спящий на облаке. Но Бреймоар знал – внешность обманчива. "Тише, Абесалом. Не спугни ее сны. Они могут быть полны ответов, которые нам нужны." Он закрыл дверь и, тяжело вздохнув, продолжил путь к чердаку, где был оборудован их штаб. "Пусть спит. Пока что. Но помни, Абесалом: доверяй, но проверяй. Особенно, когда дело касается ангелов с грязными крыльями."
На чердаке царил хаос. Кучи проводов, разбросанные карты Таунвилля, обрывки газет и коробки с сыром громоздились повсюду. Виварцы, одетые в самодельные доспехи из картона и кастрюль, суетились вокруг, готовясь к предстоящей битве. Бреймоар окинул взглядом это странное воинство. "Что ж, Абесалом, вот она – наша армия крысиного короля! Не самая грозная, но зато самая преданная!" Он вскочил на старый табурет, словно на боевого коня. "Виварцы! Сегодня мы сразимся за нашу свободу! За право жить в этом кукольном домике, не опасаясь злых федералов! Пусть сыр будет нашим щитом, а безумие – нашим оружием!"
Абесалом настроил рацию. "Всем виварцам! Начинаем операцию "Сырный шторм"! Занимаем позиции! Готовим засады! И помните: никаких пленных! Только сыр и победа!" В ответ из рации раздался хор писклявых голосов, выкрикивающих боевые кличи. Бреймоар спрыгнул с табурета и схватил свой игрушечный пистолет. "Ну что, Абесалом? Начнем эту безумную пляску смерти? Покажем Фаусту, что Таунвилль – это не тихий пригород, а настоящая крысиная республика!" В его глазах горел огонь безумия и отваги. Война началась.

Абесалом спросил: "Босс, может, нам лучше на время уйти из этого коттеджного поселка? Я не хотел бы, чтобы люди, приютившие нас, пострадали, если мы привлечем внимание ФБР себе! Что они о нас подумают?! Это же чисто наша битва, а не их!"

Бреймоар замер, будто его окатили ледяной водой. Безумный огонь в глазах немного померк, сменившись тенью сомнения. Он медленно опустил игрушечный пистолет. "Приютившие нас…", эхом отозвалось в его голове. Он посмотрел на Абесалома, в его взгляде промелькнула искра прозрения. "Ты прав, Абесалом. Ты как всегда прав. Иногда, в пылу сражения, я забываю о главном. О тех, кто открыл нам двери, поделился последней крошкой сыра."
Он обвел взглядом чердак, на котором царил балаган. Виварцы, с оружием наперевес, застыли в ожидании приказа. Вся эта картина, еще минуту назад казавшаяся эпической, теперь предстала в ином свете – как глупый и опасный спектакль, способный разрушить хрупкий мир коттеджного поселка. "Война – это всегда трагедия, Абесалом. Но самая большая трагедия – это когда страдают невинные."
Бреймоар откашлялся и снова взобрался на табурет. "Виварцы! Слушайте меня! Операция "Сырный шторм" отменяется! Мы не будем сражаться здесь. Мы перенесем поле боя в другое место. Мы не позволим, чтобы наши друзья пострадали из-за нашей войны!" В ответ раздался разочарованный писк, но Бреймоар был непреклонен. "Мы крысы, Абесалом, но не грызуны, пожирающие чужие жизни! Мы должны быть лучше! Мы должны защищать тех, кто слабее нас!"
Он спрыгнул с табурета и решительно направился к выходу. "Абесалом, собери вещи. Мы уходим. И возьми с собой побольше сыра. Нам предстоит долгий путь. И помни: "В чужой монастырь со своим уставом не ходят." Мы должны уважать тех, кто нас приютил. Даже если они люди, а мы – всего лишь виварцы, возомнившие себя героями." В его голосе звучала усталость, но и твердая решимость. Безумная пляска смерти отменялась. Начиналась новая глава – глава ответственности и совести.

Абесалом закрыл одной лапой морду. "Босс, - сказал он. - Есть одна маленькая загвоздка. Уйти можем только мы, ибо люди нас не видели, а если бы увидели такое нашествие мышей, хомяков и морских свинок у себя дома, явно бы не обрадовались! Они приняли только Вас, когда в тот день нашего появления здесь, в Таунвилле, принесли Вас из зоомагазина сюда и назвали "Грей". Да, эта кличка была слишком глупая для Вас, и вы сердились за то, что Вас так прозвали… Но за тринадцать лет есть чувство привязанности… Их дети, близнецы Эсмира и Эльвира, что принесли Вас сюда, к примеру, очень привязались к вам, несмотря на наличие других животных в этом доме - попугая, сенбернара, кота по кличке Мистер Кисус, которого мисс Шарлотта Фридс часто привозит с собой, и даже Кролика, которого они назвали Бром. А этот кролик как раз из наших! Если мы уйдем отсюда, исчезновение "Грея" вызовет у них подозрения, они весь Таунвилль на уши поставят! Мы повязаны по всем четырем лапам, как спрут!".

Бреймоар застыл, словно громом пораженный. Слова Абесалома, как острые осколки стекла, впились в его самолюбивую крысиную душу. "Грей…" Это имя, словно клеймо, выжгло остатки героического пыла. Тринадцать лет… тринадцать лет он носил эту личину, притворяясь безобидным домашним питомцем, в то время как в его сердце пылал огонь освободительной войны. Близнецы, Эсмира и Эльвира… их наивные, любящие глаза, их маленькие ручки, гладившие его шерстку… Они видели в нем не вожака виварцев, а просто "Грея", пушистого друга.
"Повязаны…" – это слово эхом пронеслось по чердаку, отрезвляя, словно холодный душ. Действительно, они были повязаны. Невидимыми, но прочными нитями благодарности, привязанности, даже… любви? Бреймоар, воин, стратег, революционер, вдруг почувствовал себя пленником собственного величия. "Черт бы побрал эту сентиментальность!" – прорычал он сквозь стиснутые зубы, но в голосе его не было былой уверенности. Он, вождь, должен был думать о благе своего народа, а не о чувствах каких-то человеческих детенышей. Но образ Эсмиры и Эльвиры, их беззаботный смех, словно солнечные зайчики, заплясал перед его глазами.
"Абесалом, - проговорил Бреймоар, в голосе которого появилась непривычная мягкость. - Собери самых мудрых виварцев. Нам нужен совет. Нам нужно найти решение, которое позволит нам сохранить лицо и не предать тех, кто нам доверяет. "Нельзя служить двум господам", – гласит старая крысиная мудрость. Но, похоже, нам придется ее переписать. Нам предстоит танцевать на острие бритвы, лавировать между войной и миром, долгом и чувствами. Иначе, наша революция захлебнется в слезах невинных."
Он снова взглянул на Абесалома, и в его глазах уже не было безумного огня, а лишь усталость и печаль. "Абесалом, - добавил он тихо. - Помни: "Мы в ответе за тех, кого приручили". Если мы уйдем, оставив после себя лишь пустоту и разочарование, то мы ничем не будем отличаться от тех грызунов, пожирающих чужие жизни, которых мы так презираем. Мы должны найти способ сохранить нашу честь и их веру в нас. Это будет сложнее, чем "Сырный шторм", но если мы справимся, то наша победа будет намного слаще сыра."
Бреймоар отвернулся, скрывая смятение в глазах. Он понимал, что настал момент истины. Момент, когда крысиный вождь должен был превратиться в дипломата, стратега, способного найти выход из самой безнадежной ситуации. Ибо, как говорил великий философ Грызунций: "Иногда, чтобы завоевать мир, нужно сначала завоевать свое сердце." И это сражение обещало быть