"Мышиные игры. Путь всевластия"

верность за горсть фальшивых обещаний, за эфемерную надежду на спасение. Как жалки вы в своей наивности!"
Он подошел к столу, взял со стола стакан и с силой швырнул его об стену. Хрустальные осколки разлетелись во все стороны, словно разгневанные звезды, падающие с небес. "Паранойя? Да, возможно, я параноик. Но лучше быть параноиком, чем идиотом, идущим на убой, с улыбкой на лице. Вы говорите о моих страданиях? Вы видите лишь верхушку айсберга, лишь ту боль, что вырывается наружу. Но под этой поверхностью скрывается океан отчаяния, море кошмаров, в котором я тону каждый день, каждую ночь. И все это – ради вас, ради того, чтобы вы могли жить, дышать, верить в светлое будущее!"
Он обвел взглядом своих напарников, его лицо смягчилось, в глазах промелькнула искра печали. "Я не хотел этого. Я не хотел, чтобы все так обернулось. Я надеялся, что вы поймете, что вы поддержите меня. Но вы выбрали свой путь. Что ж, идите. Но не смейте потом говорить, что я вас не предупреждал. Не смейте винить меня, когда все рухнет. Ваша кровь будет на ваших руках."
Он отвернулся, его силуэт растворился в полумраке комнаты. "Уходите. Я должен быть один. Мне нужно подготовиться. Мне нужно сделать то, что должен." Его голос был тих, но в нем чувствовалась стальная решимость, неумолимая, как рок. "Помните мои слова. И да поможет вам Бог. Хотя, сомневаюсь, что он услышит ваши молитвы."
Дверь за ним захлопнулась, оставив напарников в тишине, оглушительной и давящей. Слова Бреймора, словно отравленные стрелы, пронзали их сердца, сея сомнения и страх. Они стояли, словно громом пораженные, не зная, что делать, куда бежать, кому верить. Битва за их души только началась.


Напарник подошел к Бреймоару и сказал ему: "Босс, мы действительно понимаем, как тебе тяжело пришлось, но и ты в кои-то веки пойми нас! С чего ты взял, что эти люди, что приняли тебя, как домашнего питомца, хотят непременно причинить тебе зла? От ученых мы давно уже ушли, но это не значит, что мы должны кидаться на всех подряд, как бешеные псы, способные только кусать! Сначала надо все выяснить, действительно ли дела обстоят так, как Вы говорите, и руководствоваться разумом. Ну выйдешь ты, укусишь не дай бог кого из этой семьи, и что?! Все то, за что мы так боролись отчаянно, рухнет! Придет специалист по отлову животных, тебя усыпят, а если узнают, что ты из лаборатории - вернут обратно, и тоже самое сделают, и потеряешь ты и нас, и этот дом навсегда. Не говоря уже о жизни и свободе! Месть - блюдо, что подают холодным, а Вы действуете сгоряча и способны наломать дров! Каким бы Вы суровым ни были с нами, лично мне не хотелось бы Вас одномоментно потерять!".

Бреймоар застыл, словно статуя, высеченная из самого мрака. Голос напарника, подобно ледяному душу, окатил его, заставив на мгновение отрезветь. Ярость, бушевавшая в нем, чуть отступила, оставив после себя лишь горький привкус разочарования. Он медленно повернулся, и в его глазах, казалось, отразились отблески давно забытого человеческого тепла.
"Ты думаешь, я не понимаю? Ты думаешь, я слеп? Я вижу их, этих благодетелей, сквозь пелену лжи и лицемерия. Они приютили меня, как раненого зверя, но разве зверь перестает быть зверем, если его накормили и напоили? Их доброта – это лишь клетка, золотая, сверкающая, но все равно клетка. Они хотят укротить меня, приручить, сделать послушным, чтобы я забыл о своей природе, о той боли, что гложет меня изнутри. Но я не дам им этого! Я не позволю им превратить меня в домашнюю игрушку!" - прорычал он, и в его голосе вновь зазвучала угроза.

"Месть? Нет, это не месть. Это самозащита. Это инстинкт, который не дает мне уснуть, который заставляет меня быть настороже каждую секунду. Я чувствую их страх, их подозрения, их желание избавиться от меня, когда я перестану быть полезным. Они видят во мне лишь монстра, ошибку природы, которую нужно исправить или уничтожить. Но я покажу им, что монстры умеют любить, умеют защищать тех, кто им дорог. И если для этого мне придется запятнать руки кровью, я сделаю это, не дрогнув."
Он подошел к напарнику вплотную, его дыхание обжигало щеку. "Ты говоришь о разуме? О благоразумии? Но разве разум может объяснить ту боль, что я испытываю? Разве благоразумие может заглушить крики тех, кто погиб из-за меня? Я не могу доверять никому, кроме себя. Я должен быть готов ко всему. Я должен защитить вас, даже если вы этого не понимаете. Потому что, несмотря на все, вы – моя семья. И я не позволю никому причинить вам вред."

Бреймоар отстранился, его взгляд вновь стал холодным и отстраненным. "Иди. Оставь меня. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. И помни, что я сказал. Не доверяй никому. В этом мире каждый сам за себя. И только вместе мы сможем выжить." Он отвернулся и вновь погрузился в полумрак, словно растворяясь в тенях, став частью ночи, вечным стражем, обреченным на одиночество и вечную борьбу.

Напарник сказал: "Босс, посмотрите на это с другой стороны! Эти люди, хоть и видят в Вас питомца Грея, все же приютили Вас здесь! Это благодаря им ведь нас никто до сих пор не нашёл! Пусть они и пытаются Вас погладить, накормить, но они заботятся о Вас… Вы говорите о доверии… Да, я понимаю, что после того, как над тобой провели много жестоких экспериментов, гораздо тяжелее открыться другим… Брей, я умоляю Вас, дайте им шанс показать Вам, что они не те монстры, какими Вы их перед собой видите! Да, Белые Халаты были те еще садисты, но эти люди… Они дали нам кров и крышу над головой! Что было бы, если бы мы жили на улице?! И дня бы не протянули! Голод, холод, есть риск попасть в пасть уличным котам или в когти птиц по ночам, быть раздавленным под колесами автомобилей… Но здесь… Подумайте, 13 лет прошло, и мы живы до сих пор! Хотя, сценарий мог быть совсем другим… Я не хочу торопить события, Босс… Если Вы не готовы….Я могу понять Вас… Ибо такие вещи одним днем не происходят…".

Бреймоар молчал, словно скала, не тронутая волнами сомнений. В его глазах плескалось эхо бури, но внешне он оставался непроницаем, как ночная гладь озера, скрывающая в своей глубине неведомые тайны. Слова напарника пробились сквозь броню его внутреннего смятения, словно первые лучи солнца, пытающиеся растопить вечную мерзлоту.
"Шанс? – прошептал он, словно пробуя это слово на вкус. – Шанс – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Доверие – это хрупкий цветок, который вянет от первого прикосновения предательства." Он вздохнул, и этот звук был похож на стон ветра, затерявшегося в лабиринтах гор. "Ты говоришь о монстрах, которых я вижу перед собой? Возможно, ты прав. Возможно, я ослеплен своими страхами, как бабочка, летящая на свет факела. Но что, если этот свет – лишь отражение адского пламени? Что, если их доброта – лишь маска, скрывающая жажду власти и контроля?"
Он посмотрел на напарника, и в его взгляде мелькнула искра надежды, такая же слабая и уязвимая, как первый росток, пробивающийся сквозь асфальт. "Ты прав, мы живы. Мы выжили там, где другие погибли. Но какой ценой? Мы стали должниками. Мы обязаны им жизнью. А долги, как известно, всегда приходится платить. И цена этой платы может оказаться слишком высокой."
"Но ты моя семья. И ради тебя я готов рискнуть. Я готов дать им шанс. Но помни, – его голос вновь стал жестким, как кремень, – я всегда буду готов к худшему. Я буду готов защитить тебя, даже если для этого мне придется восстать против всего мира. Потому что семья – это единственное, что у нас осталось. И я не позволю никому отнять это у нас." Он замолчал, погружаясь в свои мысли, как в темный омут. И в этой тишине чувствовалась напряженная борьба между надеждой и отчаянием, между доверием и страхом. Борьба, которая, возможно, определит их будущее.

Напарник обнял Бреймоара и сказал ему: "Ну, пока Вы многое не можете себе позволить, ибо это Вам не знакомо, к сожалению. И я хотел бы, чтобы мы не из-за кучки некомпетентных ученых обвиняли всех людей без разбора, а сумели бы без фанатизма наказать их за это - собрать информацию, навести справки… Вопрос в том, почему за тринадцать лет мы ровно ничего так и не предприняли? Чего ждали? Бреймоар, я искренне хочу, чтобы Вы научились доверять, различать одно от другого и понимать, что не все люди же - воры жизни, которым лишь бы тебе операцию сделать да помучить! Пойми, Брей, в мире есть место не только жестокости! Я хотел бы, чтобы Вы это поняли! Те, кто живет здесь, в Таунвилле, никогда не причинят Вам зла! Иначе почему мы до сих пор здесь и никуда не ушли, если нам так плохо?!".

Бреймоар почувствовал тепло объятий напарника, как внезапный проблеск солнца после долгой полярной ночи. Его слова, словно капли живительной влаги, падали на иссохшую почву его души. Он вцепился в плечи друга, словно утопающий хватается за спасительную доску. "Тринадцать лет… – прохрипел он, – тринадцать лет я жил в тени сомнений, как узник в темнице собственного разума. Каждый день был битвой, каждое воспоминание – шрамом на сердце."

Он отстранился, посмотрев в глаза напарнику. "Ты прав. Я застрял в прошлом, словно муха в янтаре, навечно обреченная пережёвывать горечь предательства. Я видел, как доброта оборачивалась кинжалом, как улыбки скрывали ядовитые клыки. Мой мир стал черно-белым, лишенным полутонов и красок." Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть печать прошлого. "Но ты… ты – луч света в этой тьме. Ты – живое доказательство того, что не все потеряно."

Бреймоар опустился на стул, словно сломленная марионетка, чьи нити обрезаны безжалостным кукловодом. "Я боюсь, понимаешь? Боюсь снова открыть свое сердце, боюсь снова быть обманутым. Это как учиться ходить после тяжелой травмы – каждый шаг причиняет боль, каждая неудача отбрасывает назад." Он замолчал, собираясь с мыслями, как воин перед решающей битвой. "Но ради тебя… ради нас… я готов рискнуть. Я готов попробовать снова увидеть мир в цвете". "Таунвилль…" – прошептал он, словно пробуя название города на языке, как незнакомое вино. "Это наша гавань, наш островок безопасности в бушующем море хаоса. Если здесь есть хоть капля надежды, то мы должны ухватиться за нее, как утопающий за соломинку." Он поднял глаза на напарника, и в его взгляде затеплился слабый огонек веры. "Я даю им шанс. Я даю нам шанс. Но я буду настороже, как волк, охраняющий свою стаю. Я буду готов к любому исходу. Потому что, в конечном счете, наша безопасность – в наших руках."

Но в этот момент мышь с человеческим ухом, Вакантис, которого Бреймоар отправил собирать информацию о Сперентии, сидя в гостиной за диваном вдали от людей, пытался достучаться до Босса. Рацию взял в лапы лишь другой напарник, который в это время находился рядом с Бреймоаром. "Говорит Абесалом. Приём! Как слышно?" - прокричал он.
Ваканитис рассказал, что Сперентия за